Изгнание и объятия - Кира Коул

собираешься проводить мой осмотр? — Спрашивает Финн, ухмыляясь и откидываясь назад. — Если ты хотела увидеть меня обнаженным, все, что тебе нужно было сделать, это притвориться моей невестой.

Низкий рокот его голоса посылает волну тепла по моему телу.

Было бы ложью сказать, что я не думала о нем, играя со своим вибратором. Было бы еще большей ложью сказать, что он не был главным источником моих последних фантазий.

Он попал в лазарет вскоре после того, как попал в тюрьму, и был совсем не похож на того Финна, которого я помнила.

Мы снова начали узнавать друг друга, как только он получил информацию о своей работе. То, что он почти каждый день вторгался в мое пространство, чтобы помыть пол и помыть окна, сделало невозможным избегать его, и он начал играть главную роль в моих снах.

Но я не собираюсь позволять чисто физическому влечению разрушить мою жизнь.

И я все равно не собираюсь. Ни единого шанса.

— Не то чтобы у меня было какое-то желание видеть тебя обнаженным, но тебе все еще нужна невеста? — Я наклоняюсь вперед, понизив голос. Мой взгляд падает на коридор, где взад-вперед расхаживает охранник. — Картер войдет сюда через несколько минут и проведет твой осмотр. Это означает, что если ты действительно хочешь невесту, тебе нужно перейти к делу и сказать мне сейчас.

Финн садится немного прямее, его брови ползут вверх по лбу. — Прости?

— Ты слышал меня. Если тебе все еще нужна фальшивая невеста, я в деле.

— Вау, придержи свой энтузиазм, — говорит Финн дразнящим тоном.

Это напоминание о том, что, чем бы это ни обернулось, для него это будет не более чем игрой.

Дразнящее напряжение в комнате спадает.

Его лицо становится серьезным. — Ты уверена?

Ни капельки.

— Да. Мне могут понадобиться кое-какие связи в Орегоне, и, если я правильно помню, у твоей семьи их много.

Финн кивает. Сейчас он настроен серьёзно. — Забери меня в день освобождения. Я выхожу в полдень. Через два дня. Последний шанс отказаться, Ава.

Я должна отказаться. Я должна сказать ему, что я временно сошла с ума и что я не знаю, о чем говорю. Я должна сказать ему все, что смогу, лишь бы избежать поездки с ним в Орегон.

Более умная женщина так бы и поступила. Она бы ему не доверяла.

Однако я не обязана ему доверять. Мне просто нужно извлечь выгоду из нашей сделки.

— Ава, медбрат, который влюблен в тебя, возвращается. Ты уверена, что хочешь пройти через это? — Тон Финна необычайно мягкий, его зеленые глаза изучают меня.

Не дай другому парню Бирна шанса причинить тебе боль.

— Я уверена. — Я встаю, надеясь, что к моим ногам скоро вернется чувствительность.

Весь этот разговор с Финном заставил мое тело оцепенеть. — И для протокола, он не влюблен в меня.

Финн фыркает, когда дверь в лазарет открывается.

Входит Картер, улыбаясь мне. Когда его взгляд останавливается на Финне, его лицо сжимается, как будто что-то забралось ему в задницу и умерло.

Я передаю ему блокнот и, не оглядываясь на Финна, направляюсь в свой офис, чтобы взбеситься.

Через два дня я, возможно, совершу самую большую ошибку в своей жизни.

Глава 3

ФИНН

Она не приедет. Она морочила тебе голову, когда говорила, что сделает это. Это все какая-то извращенная форма мести Деклану за то, что он снова вел себя как полный мудак.

Эти мысли вихрем проносятся у меня в голове, пока я стою в приемной, уставившись на сумку, полную вещей, которые когда-то были моими. Там выцветший бумажник с потрескавшимся удостоверением личности и пачка жвачки с просроченным сроком годности. На дне сумки позвякивают несколько монет. Золотая цепочка моей матери обвивает все это.

— Ну, поторопись, — говорит офицер Топп, входя в комнату и глядя на сумку, все еще находящуюся в моих руках. Он протягивает конверт. — Это твоя оставшаяся почта и выплата, которую тюрьма выплачивает тебе за то, чтобы ты начал новую жизнь.

Топп хихикает так, словно рассказал величайшую шутку в мире, когда я беру конверт. Я засовываю сумку под мышку, чтобы открыть конверт, и снова закрываю его, взглянув на новое удостоверение личности и кредитные карточки.

Я не удивлен. Учитывая, насколько папа одержим идеей захвата Орегона, он спланировал большинство мелких деталей. Оставить меня искать мою собственную невесту означало насытить его больное чувство юмора.

Три года в тюрьме без посетителей, а потом мне приходится просить людей об одолжении.

Да, папе бы это понравилось.

Прежде чем открыть пакет, я засовываю конверт в задний карман. Единственное, что я вынимаю, — мамину золотую цепочку и бумажник. Я засовываю бумажник обратно вместе с конвертом, прежде чем надеть цепочку и спрятать ее под рубашку.

Это единственное, что у меня осталось от нее.

Мое тело онемело, когда Топп вывел меня из приемной на дорожку, сделанную из сетчатого ограждения.

Ярко светит солнце, воздух теплый. Меня пронзает потребность продолжать двигаться.

Я не хочу останавливаться достаточно надолго, чтобы они сказали мне, что все это было жестокой шуткой. Что я на самом деле не свободен после трех долгих лет.

Мы проходим по коридору, прежде чем подходим к будке охраны.

Топп кивает другому охраннику, и дверь в заборе распахивается, открывая парковку.

Я в одном шаге от внешнего мира. В одном шаге от того, чтобы стать свободным человеком.

И все же на мгновение кажется неправильным пытаться сделать этот шаг.

Расправляя плечи, я все равно иду вперед.

Когда я ставлю ногу на порог своей свободы, где не был последние три года, тяжесть тюремного заключения спадает с моих плеч.

Хватит спать в цементной комнате на холодной кровати. Больше никаких ночей с криками в качестве саундтрека и страхом в качестве партнера по постели.

Сегодня ночью я засну на мягкой кровати, укрывшись теплым одеялом.

Сегодня ночью, второй раз за три года, я засну.

Это напоминает мне доброту Авы, когда она позволила мне переночевать в лазарете. Это была первая ночь, когда я выспался.

Но сегодня все будет по-другому. Сегодня я буду свободен.

Больше не будет охранников, приходящих по утрам, чтобы убедиться, что кровати заправлены должным образом.

Наконец-то я свободен.

За стенами тюрьмы солнце на моей коже ощущается по-другому. Лучи теплее, а ветерок сильнее. Аромат деревьев, окружающих тюрьму, доносится до меня, когда сверкающий черный седан останавливается у тротуара.

Окно опускается, и Ава натянуто улыбается мне, большие солнцезащитные очки со светоотражающими стеклами сидят на ее тонком носу.

Она не