Тайна острова Химер - Николь Жамэ

Насторожившись, Луиза замолчала, и в это время вошла Дора.

Экономка буквально утопала в ворохе тюля и красных кружев. Мари вздрогнула, узнав пышное алое платье с манекена, изображавшего ее мать. Когда она свалила ношу на одно из кресел, Луиза жестом отпустила ее.

Дора скользнула взглядом по Мари и скрылась.

Луиза протянула Мари трясущуюся руку, та взяла ее обеими руками. Изменившимся голосом Луиза продолжила:

— Я не сумела защитить твою мать. Воспротивься я Эндрю, она бы не сбежала…

Голос ее надломился. Мари чувствовала, как дрожит рука в ее руках, и сердце ее сжалось, остро ощутив душевную боль бабушки.

— Моя дочь очень гордилась бы, что выйдет замуж за любимого мужчину здесь, в платье Салливанов. Мари, мне очень хотелось бы… — Луиза, казалось, наткнулась на какую-то внутреннюю преграду. — Я была бы так счастлива, если бы ты надела это платье на свадьбу…

Вереница образов промелькнула в голове Мари: восковое лицо манекена, картинка из «Алой Королевы», бежевый костюм, который она подобрала себе… Она промолчала.

— Внученька, прошу тебя, как просила бы тебя мать, умоляю, не отказывай мне в этой последней радости…

Голос ее стал тихим-тихим, на ресницах повисли слезинки. Боль Луизы из-за того, что ее жизнь подходила к концу, сломила неясное сопротивление Мари, причины которого она и сама толком не понимала. Потрясенная до глубины души, она поднесла к губам руки бабушки. Ее согласие вылетело из уст как выдох.

Могилу Мэри Салливан убрали свежими цветами. На новой мраморной плите золотыми буквами было начертано ее имя с датами: 12 декабря 1947 — 20 мая 1968. Мари, застывшая у плиты, читала и перечитывала надпись, пытаясь вызвать в памяти образ живой матери. Тщетно. Она была для нее чужой, ее место заняли Жанна и Милик. А к этой женщине, погибшей в волнах в двадцать лет, она испытывала только сострадание.

Мари почувствовала облегчение, подумав, что никогда раньше не подозревала о драмах, которые пережили ее родители. Когда-то она дорого дала бы, чтобы узнать, кто она и откуда. Но теперь для нее всего важнее было построить свое будущее с Лукасом.

И в качестве логического завершения своих размышлений она сняла с шеи золотую цепочку с медальоном.

Ее отец, Патрик Райан, дал его ей перед тем, как броситься в океан с маяка Лендсена. Она удивилась своему горестному чувству, еще раз подумав об отцовской любви, читавшейся в его глазах. А ведь за все время они провели вместе только несколько часов. Впоследствии она лучше узнала его по романам, написанным в тюрьме. По ним она оценила его остроумие, страсть к морю и присущий ему романтизм, разбавленный иронией.

Мари знала, что он совершил убийство. Этого она ему не простила, но какая-то ниточка между ними протянулась.

Она раскрыла медальон. С фотографии на нее смотрели ее родители, и это ее взволновало — их любовь окончилась так трагически. Она положила медальон на могилу матери с уверенностью, что именно там его место, и с чувством, что она освободилась от слишком тяжелых для нее оков.

Мари выпрямилась, уже успокоенная, и, с удовольствием вдохнув душистый майский воздух, оглядела небольшое семейное кладбище Салливанов. Здесь не было ничего зловещего. Благодаря изобилию цветов оно больше походило на ухоженный английский садик, обнесенный тщательно отделанной железной оградой.

С облегчением повернувшись, Мари вдруг почувствовала чье-то присутствие. Она еще раз быстро огляделась, но не увидела ничего беспокоящего. От легкого ветерка временами шелестели и поблескивали листья развесистого клена, а издалека доносился равномерный шум моря — и ничего больше. Она улыбнулась, сказав себе, что ее бретонский характер, разбавленный ирландским происхождением, доведет ее до того, что она станет суеверной и ей повсюду будет мерещиться нечистая сила. Она вышла с погоста, закрыла за собой скрипучую дверцу и по высокой траве пошла к замку. Ей не терпелось увидеть Лукаса, который должен был ждать ее с книжкой перед накрытым столом.

На этот раз она не придала значения дурным предчувствиям.

День клонился к вечеру, когда Клер Варнье, проехав по перешейку, миновала гранитные монолиты, обозначавшие границу острова Химер.

Она остановила машину в кустарнике, решив дойти до озера пешком, чтобы лучше почувствовать свою связь с Франсуа. По дороге она нагнулась, чтобы сорвать несколько диких цветков, при этом ее муслиновый шарфик зацепился за ветку. Она отцепила его и накинула на плечи, вздрагивая от прохладного воздуха, шедшего из потемневшего леса.

Когда она подошла к краю озера, то, как и всегда, прониклась уверенностью, что именно это место было свидетелем последних минут жизни ее жениха.

Она лишь знала, что он в последний раз погрузился сюда в поисках следов, подтверждающих легенду об Алой Королеве. Его повышенный интерес к мифам никогда не нравился Клер — она была очень впечатлительной. Франсуа даже показал ей план древнего поселения, поглощенного озером, но когда стал рассказывать о могилах пяти убитых Даной пасынков, она больше ничего не захотела знать.

Франсуа пообещал ей, что это погружение будет последним. Через несколько дней они должны были пожениться. Что тогда произошло? Очередные козни Салливанов? Франсуа исчез бесследно. Все поиски оказались безрезультатными.

Клер отважилась ступить на трухлявые мостки, на несколько метров уходившие в озеро. Подобравшись к краю, она стала на колени и по одному бросила цветочки в темную воду. Со слезами на глазах она смотрела, как они медленно поплыли.

Вначале Клер не заметила водоворотиков, начавших тихо морщить воду в центре озера, и лишь несколькими секундами позже свела брови, глядя на два зеленоватых фосфоресцирующих луча, поднимающихся из глубины, подобно двум странным глазам. Зачарованная, она наклонилась пониже, и шарфик, соскользнувший с плеча, коснулся воды.

Глаза остановились примерно в метре от мостков и медленно повернулись к ней. Сгустившиеся сумерки мешали различить что-либо другое, кроме двух зеленых зрачков, вонзившихся в нее.

Шарфик весь оказался в воде, и Клер непроизвольно опустила руку, чтобы поймать его. Вдруг какое-то щупальце, высунувшееся из воды, обвило ее запястье и с необычайной силой потянуло за него. Клер упала и мгновенно исчезла под водой. Через мгновение она вынырнула на поверхность, отчаянно от чего-то отбиваясь, рот ее раскрылся в беззвучном крике, глаза были выпучены от страха… Потом она опять скрылась под водой.

Водоворотики пропали, лопнуло несколько воздушных пузырей на поверхности, на мгновение забурлила вода под мостками, один цветок мягко выбросило на берег… И снова поверхность воды стала ровной и спокойной, словно ничего не произошло.

Этой ночью Мари и Лукас почти не спали. Они были во власти какой-то смутной тревоги, природу которой не могли понять. Они абсолютно не сомневались в своем желании соединить судьбы, а Эдвард лез из кожи вон, предусматривая каждую мелочь и избавляя их от всех хлопот. Все было готово, оставалось только встретить их семьи. Однако мысли Мари упорно обращались к Лендсену и ее приемным родителям, к моменту, когда она сказала им, что выходит замуж…

— Хочешь устроить подлянку, Мари Кермер?

Она резко вздрогнула от грубых слов, которых никогда не ожидала услышать от своего отца, и впервые за прошедший год осознала, как постарел Милик.

Едва свернув расследование в Лендсене, Мари перевелась в департамент криминальной полиции в Париже, чтобы быть поближе к Лукасу, и с головой окунулась в работу. Напрасно она искала себе оправдания, ей хорошо было известно, что это продиктовано стремлением держать призраки прошлого на расстоянии. И хотя она умышленно не взращивала в себе вину, все же иногда проскальзывала мыслишка, что ничего бы не было, не вернись она в Лендсен, чтобы обручиться с Кристианом.

Ее страшила перспектива выйти замуж за Лукаса в том же месте. Конечно, это был неразумный шаг, и она полагала, что отец, чертовски суеверный, тоже понимал это. Но слишком уж близко принял он все к сердцу.

Смешавшись от жестокости Милика, Мари повернулась к матери, которая без лишних движений толкла листья вербены для настойки.

На вид Жанна не постарела, но выражение ее лица было безрадостным, а глаза потускнели. Она будто со всем смирилась.

— Ты ничего не скажешь?

Жанна чуть приподняла голову.

— Со дня, когда ты узнала, что мы не настоящие родители, я всегда была готова к тому, что сейчас происходит.

Мари незаметно вздохнула, расслабилась, но Жанна не закончила.

— Не обманывай себя, Мари, это меня не радует, но я по опыту знаю, что никто тебя не остановит, когда ты что-то вбила себе в голову. — Она замолчала, ополоснула кипятком заварной чайник и продолжила: — И еще я подумала, что лучше будет, если ты сначала узнаешь этих людей, вместо того чтобы идеализировать их.