Маэстро, вы убийца! - Найо Марш

— Лезвие может и не торчать, если покрывало не натянуто, а свешивается со спинки, — заметила Трой. — Тогда, опускаясь на сиденье, женщина должна стянуть его вниз. Впрочем, все это — никак не ваша забота. Вы должны проиллюстрировать только одну сцену.

— Мне никак не удаётся схватить нужную позу без натуры, — пожаловался Малмсли. — Мне бы хотелось изобразить её так, чтобы читатель сам понял, как была подстроена ловушка.

— Боюсь, что без живой натурщицы ваша задача почти невыполнима, — сказала Трой. — Ничего, Соня справится с любой позой. А нам всё равно — что рисовать. Сейчас что-нибудь придумаю.

— Премного благодарен, — осклабился Малмсли.

— Разумеется, — послышался громкий голос Вальмы Сиклифф, — в Италии меня, можно сказать, на руках носили. Итальянцев вообще хлебом не корми, а дай полюбоваться на симпатичную блондинку. Куда бы я ни шла, отовсюду неслись возгласы: «Bella!» или — «Bellissima!». Полная потеха.

— Это по-итальянски? — мрачно поинтересовалась Кэтти, размешивая на дощечке свинцовые белила.

— Да, милочка. Это означает «красотка», — пояснила мисс Сиклифф.

— Во даёт, блин! — сплюнула Соня, натурщица.

— За работу! — громко провозгласила Трой. — Сейчас займёмся обнажённой натурой.

Все повернулись и дружно уставились на неё. Трой взошла на подиум — возвышение для натурщицы, которым служили обыкновенные подмостки на колёсиках, и принялась мастерить ложе для Сони. Светло-вишнёвую подушку она пристроила у стены, затем из стоявшего рядом комода достала длинный отрез ярко-голубого шелка. Один его конец она перебросила через подушку и приколола булавкой, а второй, сложив гармошкой, уложила на помост.

— Вот, Соня, — сказала она. — Попробуй что-нибудь в таком духе.

Трой опустилась на колени, затем, изогнувшись в талии, легла на бок. Правое колено отставила в сторону, переместив центр тяжести на левый бок и бедро. Затем осторожно опустилась обеими лопатками на шёлковую ткань. Соня недовольно поморщилась и фыркнула.

— Теперь твоя очередь, — сказала Трой, вставая. — Ложись прямо на покрывало, а голову опусти на подушку. Сперва попробуй лечь на левый бок.

Соня выскользнула из своего белоснежного кимоно. Обнажённая, она смотрелась просто восхитительно — прелестная крохотная фигурка, длинные точёные ноги, тонкая талия, упругие груди с заострёнными холмиками сосков. Чёрные волосы, обрамлявшие идеальный овал лица, зачёсаны назад с безмятежного лба и перехвачены на затылке лентой. Лишь немного заострённые черты лица с чуть широковатыми скулами выдавали её славянское происхождение.

— Ах ты, поросюшка — опять загорала! — упрекнула её Трой. — Что нам теперь делать с этими белыми полосками?

— К сожалению, нудисток у нас в Борнмуте пока не приветствуют, — огрызнулась Соня.

Она улеглась на левый бок, прислонившись головой к светло-вишнёвой подушке. Трой, склонившись над обнажённой девушкой, стала нажимать на её правое плечо, пока не притиснула его вплотную к доскам помоста. Шёлковая ткань, придавленная плечами, выбивалась из-под тела натурщицы волнообразными голубыми складками.

Трой одобрительно кивнула.

— Вот то, что вам нужно, Малмсли, — сказала она. — Попробуйте набросать её прямо, как есть.

Она обогнула всю студию, не спуская глаз с натурщицы.

— Да, эта поза выглядит прекрасно буквально отовсюду, — заметила она. — Хорошо! Принимайтесь за работу. — Трой бросила взгляд на часы. — Соня, тебе придётся пролежать так сорок минут.

— Кошмарно неудобная поза, мисс Трой, — пожаловалась натурщица. — Что я вам — змея, так выгибаться?

— Не говори ерунду, — отмахнулась Трой.

Ученики разбрелись по своим рабочим местам.

Поскольку каждому из них суждено было сыграть свою роль в трагедии, случившейся десятью днями позже, давайте познакомимся с ними поближе.

Имя Кэтти Босток несомненно известно каждому, кто интересуется современной живописью. Во время описываемых мной событий она предпочитала работать короткими и уверенными мазками в манере, несколько напоминающей стиль примитивистов. Кэтти создавала крупные многофигурные композиции, из всей живой натуры отдавая явное предпочтение ремесленникам и мастеровому люду. Её «Десятник-погоняла» обошёл многие выставки, был признан картиной года в Королевской академии, буквально поставив на уши всех твердолобых консерваторов. Внешностью Кэтти не слишком вышла — приземистая, крепко сбитая, неказистая темноволосая особа, умеющая легко осадить и поставить на место любого собеседника. Трой она обожала, хотя и любила поворчать на неё. Большую часть года Кэтти жила в Татлерз-энде, хотя ученицей Трой и не считалась.

Светловолосая и худенькая, Вальма Сиклифф была очень хороша собой. Подобных девушек некоторые современные писатели выводят в романах — со страстью, которую пытаются выдать за ироническую непричастность. Родом из богатой семьи, она создавала картины, в которых чувствовалась мысль. Хотя Кэтти и обзывала Вальму нимфоманкой, вам самим представится возможность оценить, насколько беспристрастна была подруга Трой в своих суждениях.

Восемнадцатилетнюю толстушку с бьющей через край восторженностью звали Филлида Ли. Два года обучения в аскетическом Слейде не смогли подавить её врождённую пылкость, хотя порой, вспоминая об этом сама, Филлида могла держаться сдержанно и величественно.

Уотт Хэчетт, юный австралийский протеже Трой, отличался крохотным росточком и совершенно тёмной кожей — он мог бы без труда играть юных мавров или туземцев-людоедов в голливудских фильмах. Район Сиднея, в котором он вырос, пользовался отнюдь не самой доброй славой, сам же Хэчетт был на удивление простодушен, самонадеян и трудолюбив, при этом буквально ни в грош не ставя чужое мнение. Особым эстетическим восприятием или исключительным художественным вкусом он не обладал, поэтому его несомненный талант был сродни паразитической лиане, обвившейся вокруг могучего серого ствола и вдруг пышно рассыпавшейся, словно мириадами радужных брызг, гирляндами неописуемо-красочных орхидей.

С Седриком Малмсли мы уже познакомились. Пока рассказать о нем больше нечего.

Достопочтенному Бейсилу Пилгриму, сыну столь известного своими пуританскими взглядами пэра, было двадцать три года. Он обладал приятной, располагающей внешностью и несомненным талантом, однако в манере письма сквозила некая робость. Его отец смотрел на все художественные школы как на пристанища порока и разврата, а разрешил сыну заниматься живописью под руководством мисс Трой исключительно по той причине, что её родители выручили из беды его знакомых джентри[3], а сама Трой в своё время написала монументальное полотно с изображением прихожан методистской церкви. По счастью, старый лорд, который даже в молодости блестящим умом не отличался, а в преклонном возрасте окончательно сделался сумасбродным олухом, не заметил иронии, пронизывавшей всю картину.

Френсис Ормерин — худощавый и щуплый француз — работал, в основном, углём и акварелью. Его рисунки обнажённой натуры поражали изяществом линий и поразительно утончённым вкусом. Нервный и дёрганый, Ормерин был подвержен приступам чёрной меланхолии и нередко хандрил. Из-за несварения желудка — считала Трой.

И наконец — Гарсия — никто почему-то не помнил, что его зовут Вольф. На его бледных и впалых щеках всегда темнела десятидневная щетина, по непонятным причинам не превращавшаяся в бороду; ходил он неизменно в засаленных серых брюках, выцветшей рубашке и совершенно немыслимом плаще. Буйные темно-русые волосы, которых никогда не касалась расчёска, тёмные дерзкие глаза, поразительно красивые руки и полная бесцеремонность — вот весь Гарсия. Два года назад он нагрянул без приглашения в лондонскую студию Трой. Вместо визитной карточки он протянул ей собственный бюст в глине, завёрнутый в мокрую и грязную рубашку. Протиснувшись мимо художницы в прихожую, он прошагал в студию, развернул бюст и молча водрузил его на стол. Потом они стояли рядом с Трой и долго разглядывали глиняную голову. Трой спросила, как его зовут и что он хочет. «Гарсия», — буркнул молодой человек. Хотел он лепить с натуры, но в карманах всегда гулял ветер. Трой высказала замечания насчёт его работы, дала ему двадцать фунтов и — с тех пор так толком и не могла избавиться от назойливого скульптора. Время от времени, порой — крайне не вовремя, он появлялся у неё в студии, причём всегда приносил новую работу. Выразить себя ему удавалось только в глине, а все остальное выходило маловразумительным. Зато глиняные скульптуры неизменно вызывали всеобщий восторг. Ходил Гарсия вечно немытый, всклокоченный, был начисто лишён каких бы то ни было комплексов и не интересовался ничем, кроме своей работы. Трой всегда старалась хоть как-то помочь ему и мало-помалу о творениях молодого скульптора заговорили. Гарсия начал работать в камне. Его попросили показать несколько работ на выставке группы «Возрождённый Феникс» и стали подкидывать кое-какие заказы. Денег у него было всегда — кот наплакал, и многие люди от него сторонились, хотя некоторые женщины находили его необыкновенно привлекательным, чем Гарсия совершенно беззастенчиво пользовался.