Дикая Софи - Лукас Хартман

class="p1">— Ваше величество… я как раз принимал ванну и…

— Я требую, чтобы ты являлся сию минуту, когда ты нужен. Понятно?

Доктор дрожащими руками поправил очки.

— Конечно, ваше величество, я…

— Довольно. Займись делом. Ты что, не видишь, в каком состоянии принц?

Врач склонился над Яном, заваленным одеялами.

— Ну-с, ваше высочество, что у нас тут? — спросил он. — Высуньте-ка язык.

Ян послушно показал язык, покрытый белым налетом.

— Ого. — Доктор озабоченно покачал головой.

Гнев короля тут же сменился сильной тревогой.

— Что там? Что с ним?

Придворный врач расстегнул Яну рубашку на груди, прослушал сердце и легкие, заставил пошмыгать и покашлять.

— Папа, — сказал Ян, — у Раймунда ведь тоже насморк, и у нянечки, и…

— Молчи, сынок, — перебил его король. — Видно же, как трудно тебе говорить. — И тут же повернулся к врачу: — Не молчи же! Что с ним? Говори правду! — Во взгляде короля смешались угроза и мольба.

Придворный врач отвечал с важным видом:

— С вашего позволения, ваше величество, здесь мы имеем ринитис вазомоторику.

— Господи Боже мой! Что ты говоришь? Рино… рина…

— Ринитис вазомоторика…

— Какой ужас! Кошмар! Принца еще можно спасти?

— Я расцениваю его состояние, с одной стороны, как крайне тяжелое, с другой же стороны, как вполне стабильное. Нужно лишь принять правильные меры. Во-первых, делать принцу холодные уксусные компрессы на икры и менять их каждый час.

— А лучше каждые полчаса, — вставил король, — больше толку будет.

— Как пожелаете, ваше величество. — Врач поклонился. — Во-вторых, полоскать горло отваром ромашки, шесть раз в день.

— Двенадцать, — поправил Фердинанд, — только чтобы не захлебнулся!

— В-третьих, ежечасно промывать носовую полость соленой водой.

— Вы слышали? — Король взглянул на слуг. — Исполнять все в точности!

— В-четвертых, — продолжал врач, — принц должен принимать внутрь порошок из хинной корки, желательно вместе с ложкой рыбьего жира. Это семь раз в день. В-пятых, обеспечить принцу тепло и покой. В ближайшие дни избегать малейшего сквозняка.

— Вот так вот! — воскликнул король. — Всё. Прогулки отменяются! Ей-богу! — Ведь к тому времени придворный обычай не произносить первую букву Е уже почти сошел на нет.

— Пожалуйста, не надо, — тихо попросил Ян.

Наконец вмешалась Изабелла:

— Да это просто курам на смех! Вы оба тут буквально делаете из мухи слона. Неужели вы, доктор, действительно за то, чтобы запретить прогулки? — резко спросила она.

Придворный врач смотрел то на короля, то на королеву.

— С одной стороны, да, а с другой — конечно же нет. Я бы сказал временный запрет определенно скажется на здоровье принца благотворно, а…

— Вот именно, — перебил Фердинанд. — Прогулки запрещены до дальнейших распоряжений. — И захлопал в ладоши, словно прогоняя кур с дороги: — Пошевеливайтесь! Выполняйте наши предписания! Живо, живо! Речь о жизни и здоровье принца!

Слуги тут же разбежались.

Ян немножко отодвинул гору одеял и попробовал сесть.

— Папа, а «до дальнейших распоряжений» это надолго?

— Пока ты полностью не поправишься, сынок. Но, пожалуйста, не делай лишних движений.

Король подтолкнул сына обратно на подушку. Какое-то мгновение Ян упирался, но затем поддался нажиму отцовской руки, лег и закрыл глаза.

— Может, я уже никогда не буду совсем здоров, — пробормотал он.

— Конечно, будешь, — подбодрила его Изабелла. — Мы тебя в два счета вылечим.

— Здоров он или болен, решать буду я, — отрезал Фердинанд.

Тут подоспел следомходящий с кружкой отвара ромашки; сразу за ним вошел распорядитель рыбьим жиром с бутылкой рыбьего жира и порошком хинной корки; посудомойщик принес соленую воду; и Яну пришлось попеременно полоскать горло, глотать жир и хину, потеть, сморкаться и шмыгать носом; нянечка обмотала икры принца мокрыми и вонючими уксусными тряпками, и теперь ему казалось, что по ногам у него ползают улитки.

Глава 5, в которой принц идет гулять в полночь

Приказы короля были неумолимы. Даже когда от простуды давно уже не осталось и следа, Ян должен был оставаться в постели. Читать ему тоже не разрешалось. От этого, по словам Фердинанда, у него могли опять покраснеть глаза.

— Как там на улице? — спросил Ян однажды утром у Станислава и Раймунда.

— На улице? — удивился Раймунд. — Ты имеешь в виду сегодня… или вообще?

— Вот прямо сейчас. Там солнце светит или дождь идет? Хотя бы раздвиньте занавески, чтобы я понимал, светло там или темно.

— Нам нельзя, — ответил Станислав. — Королевский приказ.

— Мы сами теперь лишь изредка можем выходить из замка, — сказал Раймунд, — и потому вообще-то не обращаем внимания на погоду. К тому же твой отец пожелал, чтобы мы покамест не касались этой темы.

— Я думаю, — возразил Станислав, — мы можем сказать, какое сейчас время года.

— О да, — оживился Ян, — лето наступило? Пшеница пожелтела? Цветут ли маки? Я же читал, что после весны приходит лето.

— Боюсь, этот разговор уже выходит за рамки дозволенного, — заметил Раймунд.

— Сейчас конец мая, — заговорил Станислав, пропустив мимо ушей упрек Раймунда. — Дни становятся теплее. Это чувствуется даже здесь, в замке. Скоро лето. Да уж, мальчишкой я в это время целыми днями болтался на улице, и теплыми вечерами тоже. Ловил рыбу в речке, шлепал по воде…

Тут Станислав осекся, заметив умоляющие жесты Раймунда.

— Еще! Еще! — потребовал Ян.

— Пожалуй… пожалуй, с тебя хватит, — сказал Станислав, словно извиняясь.

— Несколько капель валерьяны тебе сейчас не повредят, — сказал Раймунд принцу и накапал в ложечку из пузырька, который у него всегда был под рукой. Однако старый слуга сам так разнервничался, что половину лекарства пролил сразу, а остальное — пока нес ложку к послушно открытому рту Яна. Пришлось все начинать сначала.

— А как дуб во дворе? — воспользовался заминкой Ян. — Как он выглядит летом?

— Красиво, очень красиво, — отвечал Станислав. — Хотя он уже старый и корявый, как мы с Раймундом.

— А свет и тень в листве есть? Знаешь, такие золотые пятнышки… и листья шевелятся… и так хорошо пахнет…

— Ну хватит! — скомандовал Раймунд. — Ты уже сам не свой.

Он снова поднес ложку ко рту Яна, тот проглотил и замолчал. Раймунд счел это благотворным действием валерьянки.

Но Ян замолчал из осторожности. Этой ночью он почти не спал. Принц слушал дыхание и редкое похрапывание слуг, и ему казалось, что дуб зовет его: в темноте как будто светились его листья, и от них исходила многоголосая музыка. Глубокой ночью Яна осенила такая дерзкая мысль, что он тут же постарался ее прогнать. Однако мысль эта возвращалась снова и снова, и в конце концов у него созрел план.

Вечером следующего дня Ян, лежа в постели, еле дождался, пока рядомходящие и путеуборщик, дежурившие