Ты никогда не исчезнешь - Бюсси Мишель

— Так вы говорили, Мадди, что этот мальчик, Том Фонтен, похож на Эстебана?

— Нет, Ваян, я не это сказала. «Похож» — неточное определение. Я сказала вам, что... что это был он!

Ваян еще основательнее устроился в кресле, ухватился за резные подлокотники. Приготовился к сложному сеансу. Он пока не представлял, до какой степени...

— Мадди, вы прекрасно знаете, что это невозможно. Эстебану сейчас было бы двадцать лет. И этого простого соображения достаточно, чтобы прекратить строить какие бы то ни было домыслы и иллюзии на этот счет. Том — не Эстебан.

Я порывалась ответить, но Ваян поднял руку, показывая, что я не должна его перебивать.

— А значит, следует взглянуть на эту проблему с другой точки зрения и задать себе первый вопрос. Почему вы уверены, что этот мальчик, о котором вам ничего не известно, до такой степени похож на вашего сына? Мы не получим ответа, не задавшись другими, еще более тревожащими вопросами. Прежде всего — почему вам через десять лет после исчезновения вашего сына захотелось вернуться в Сен-Жан-де-Люз? Поймите, Мадди, важно не то, что вы нашли на этом пляже, а то, что вы там искали.

Я не позволила себе вскочить с желтого кожаного дивана, я старалась говорить спокойно, контролируя дыхание.

— На этот раз — нет, Ваян! Раньше — да. Я соглашусь с вами: когда мне казалось, будто я узнала Эстебана в Кобуре, в Довиле или Онфлере, это мой мозг не давал зарубцеваться моим ранам. Речь шла всего лишь о сходстве, я это признала, вы меня убедили. Но на этот раз все по-другому. Это... на самом деле он!

Ваян заговорил еще медленнее, чем я. По его тону я понимала, что он не допустит в свою терапию никаких иррациональных объяснений.

— Ну хорошо. Нам еще предстоит большая работа, Мадди, вы отдаете себе в этом отчет?

— Да, конечно. Но... Но нам придется прервать сеансы.

Я слегка приподнялась, чтобы увидеть его реакцию. Красивое лицо Ваяна застыло.

— Простите? Успокойте меня, Мадди, скажите, что я не расслышал.

С усилием я заставила себя улыбнуться. Прежде чем ответить, надолго задержала взгляд на плакатах с изоб­ражениями храмов — Ангкор, Боробудур, Ват Сакет — и постерах с горой Батур и рисовыми плантациями.

— Мне будет недоставать вас, Ваян. Вы в самом де­ле очень помогали мне все эти годы. Я бы рада была продолжить терапию, но...

Ваян Балик Кунинг, император самоконтроля, с трудом скрывал растерянность.

— Я разочаровал вас? Что-то сделал не так? Если это вопрос денег, я могу...

— Нет-нет, деньги тут ни при чем. Просто... я переезжаю.

Долгая пауза. По комнате медленно расплывалось сандаловое облачко. Казалось, будто Ганеша из лавового камня с изогнутым, как вопросительный знак, хоботом еле сдерживается, чтобы не чихнуть.

— Но почему? И... куда вы едете?

— В Овернь. Они уже почти три года ищут врача-терапевта в маленькую коммуну с населением пятьсот человек. Они меня встретят с таким обожанием, с каким не встретили бы и величайшую целительницу индуистского пантеона.

Ни разу за все те годы, что я его знала, Ваян не смотрел таким обезьяньим взглядом. С этими прекрасными влажными глазами он был просто неотразим. Сколько пациенток в него влюблялись?

— Ведь это там живет Том Фонтен, да?

И к тому же умен.

— Да. Мне очень жаль, Ваян, но я должна... проверить.

— Проверить что? Его родимое пятно, я угадал? Ангиому Эстебана. И что дальше? Подружитесь с матерью этого Тома Фонтена? Станете втираться в ее семью, скрывая свое прошлое? Вы хотите ее заменить? Просто потому, что этот мальчик похож на сына, которого вы потеряли?

— Я не потеряла его! У меня его украли!

От моего сдержанного тона вмиг ничего не осталось, но я заставила себя снова заговорить спокойно. Не хотелось бы, чтобы наш последний сеанс закончился на враждебной ноте.

— Я... мне очень жаль, Ваян, но я должна туда ехать. Как бы там ни было, я приняла решение. Я уже отказалась от врачебного кабинета в Этрета. Меня ждут в Мюроле.

Ваян встал. Он никогда не делал этого во время сеансов.

— Вы не против, если я закурю?

Я улыбнулась:

— Будьте как дома.

Он открыл ящик, достал длинную тонкую сигарету — горящая сандаловая палочка перебьет ее запах, и следующий пациент ничего не заметит.

— Вы начали здесь новую жизнь, Мадди. Вы теперь не одна. — Он надолго умолк, не припомню, чтобы он когда-нибудь так тщательно подбирал слова. — Уверены ли вы, что ваш... м-м... что Габриэль согласится все бросить и последовать за вами?

Я снова улыбнулась.

— Я с ним еще не говорила, но думаю, он готов последовать за мной куда угодно... Если только там можно подключиться к интернету.

Прекрасное лицо Ваяна на мгновение сделалось страдальческим. Мне всегда труднее всего было говорить с ним о моей личной жизни. Я знала, что его не оставляют равнодушным ни мои светлые волосы, ни моя энергия, ни слезы, которые я год за годом проливала в его кабинете. Хотя, может быть, все было наоборот, может, это я, сама того не сознавая, после всех этих лет в него влюбилась.

Но если даже и так, что от этого менялось? Я свой выбор сделала, он тоже, мы с ним взрослые разумные люди, способные справиться с разочарованиями и противоречиями. И я ответила самым легкомысленным тоном, на какой была способна:

— А если Габриэль не согласится, то тем хуже для него, я своего решения не изменю. Ваян, вы меня зна­ете, я женщина решительная... и свободная.

— Нет, Мадди, нет-нет, свобода — нечто другое.

Сигарета Ваяна распространяла чудовищный запах гвоздики. У меня не было ни малейшего желания вступать с ним в философские беседы. Только не сегодня. Слушать поучения тоже не хотелось. И еще того меньше — диагностику моего психического здоровья.

— Ваян, у меня к вам напоследок одна просьба. Могу ли я забрать записи всех наших сеансов? Мне хотелось бы заново их прослушать.

Он сделал долгую затяжку. Придется ему сжечь все свои запасы благовоний, если он хочет избавиться от запаха.

— Вы уверены, что это стоит делать?

— Нет, совершенно не уверена. Я вообще ни в чем не уверена. Именно потому я и хотела бы взять все записи с собой.

Ваян нехотя поплелся к своему рабочему столу.

— Как скажете. Я не могу вам в этом отказать, они принадлежат вам. Это вы настояли на том, чтобы все сеансы записывались. Я скопирую их для вас на флешку. Вы хотите только ваши, из этого кабинета, или и те... прежние?

— Все сеансы, Ваян. Пожалуйста.

Я слышала, как он нервно барабанит по клавишам.

— Когда вы уезжаете?

— Через полгода. В последний раз проведу Рождество у подножия скал, а в край вулканов приеду в феврале, когда они будут покрыты снегом.

Он смотрел на монитор, на список наших про­шлых сеансов. Влажные глаза были печальны и задумчивы.

— Мадди, могу ли я, в свой черед, попросить вас об одолжении?

— Ой... Вы меня пугаете.

Он продолжал всматриваться в наши встречи, пре­вратившиеся в восемьдесят три файла.

— Когда вы отсюда выйдете, вы перестанете быть моей пациенткой. Мы снова станем, так сказать, коллегами. Может быть, до вашего отъезда посидим где-нибудь? Выпьем, поужинаем...

Он сделал последнюю затяжку. Я смотрела на него с нежностью.

— Ваян, вы же сами сказали, что я живу не одна, у меня есть Габриэль.

— Но вы свободная женщина...

— Да. А вы — нет.

— Что — нет?

— Вы не свободны.

— Я? Мадди, нет человека более свободного, чем я. У меня нет ни жены, ни детей, ни...

Я прервала его так мягко, как только могла:

— Нет, Ваян, вы не свободны. Не свободны до такой степени, чтобы все бросить, не свободны до такой степени, чтобы всем пожертвовать. А я, как мне кажется, могу жить только с человеком, способным на такое. Я эгоистка, да? Поверьте, вы обладаете всеми достоинствами, но вы не тот человек, который может от всего отказаться, все бросить ради того, чтобы последовать за любимой женщиной.

Вторая стадия: