Светлячковая поляна - Сергей Другаль

- Вот! Теперь ты должен научить их своему искусству.

- Поучим.

- Разъяснить, что вдаль стрела летит по баллистической кривой...

- Это уж само собой.

Питекантропы все схватывали с ходу, обнаруживая явную склонность к прогрессу. Ноги на ширине плеч, ступни под прямым углом, полуоборот направо, корпус прямо, голова слегка откинута назад, рука с луком неподвижна... Корпус и голова - это не получалось, сколько Олле ни бился.

- Пустяки, - утешил Нури. - Какой-нибудь десяток тысяч лет, и они выпрямятся. Не мучай людей зря, оставь что-нибудь для эволюции.

Утомившись от занятий, полезли купаться. И малыши, и старшие подолгу плавали у дна, собирая цветную гальку. Вообще, под водой они двигались более уверенно, чем на поверхности, где господствовал один стиль: по-собачьи. Зато пленники продемонстрировали разные стили - кроль, брасс, баттерфляй, дельфин, каракатица и угорь. Понравился брасс, как самый простой и экономичный. Еще не все успели посинеть и покрыться мурашками, а новая манера плавания уже была освоена.

- Отличные ребята, - согреваясь на теплом камне, констатировал Олле. Только с речью и мимикой у них неважно. Но жестикуляция просто поразительная!

В этом Олле разбирался: его труды по мимике и жесту древних народов Средиземноморья давно стали классическими. А после того как на всепланетном Празднике Сожжения Ружей он выступил с этюдом о раненой птице, двое великих мимов стали звать его почтительно - мастер.

- Речь? - Нури задумался. - Порой мне кажется, что язык жестов сложнее. Помнишь, ты давал моим ребятам уроки раскованной мимики... Я пытался подражать им, не получается. Почему?

Олле не ответил: снизу по тропе поднялись четверо охотников, неся на шесте средних размеров антилопу. Они свалили ее у костра и стали разделывать. Глядя, как они орудуют кусками обсидиана - жалкими подобиями ножа, - Олле не выдержал.

- Вот это зря, - он смотрел перед собой и мимо вождя. - Если уж вы смастерили для них луки и сами пользуетесь зажигалкой, разводя костер, то иметь в хозяйстве хороший нож просто необходимо.

- Это верно, - сказал вождь по-русски. - Это наша недоработка. Но кто знает, где и в чем допустимо вмешательство в эволюцию? Кстати, вас я знаю, а меня зовут Евгений Петрович. Волхв я.

- Вы уже вмешались. А где остальные?

- Один в отпуске, двое в массиве. Как вы догадались?

- Значит, четверо. Так и думал, необходимый минимум. А догадался по бороде: ваши отпускники не бреются... Вы полагаете, они не замечают подмены?

- Не знаю. Вообще-то мы похожи.

У костра ободранную антилопу насадили на кол и соорудили нечто вроде вертела. До обеда было еще далеко, но тот, кто думает, что зажарить на вертеле хотя бы барана - пара пустяков, жестоко ошибается: дело это длительное. Повар из старших прикрыл голову красивым лопухом и занялся готовкой. А двое младших полезли на дерево, которое дополняли птицы, живущие среди синих цветов. Птицы не улетели; пацаны, пудря носы пыльцой, долго нюхали цветы и сорвали самую красивую кисть. Ее потом разделили надвое и вручили Олле и Нури - видимо, в знак признания. Но это уже было позже, а пока они вели неспешный разговор с вождем о том о сем. Как заведено между настоящими мужчинами, говорили в основном о работе, и вождь произнес длинный монолог:

- Вся деятельность ИРП строится на вмешательстве в природу. Естественные процессы слишком растянуты во времени, а нам хочется скорее, хочется уже сейчас видеть Землю зеленой и чистой. В условиях же многостороннего внелабораторного воздействия на наследственную клетку генетические трансформации не всегда предсказуемы. У нас в лесном массиве ежечасно рождаются мутанты - собственно, в этом основа реставрации. Ведь утраченный вид можно возродить в результате отбора среди множества мутантов. Так делала эволюция, нам, к сожалению, это удается очень редко. И мы отбора почти не делаем, мы рады всему новому. Если уж возникло нечто жизнеспособное - пусть живет. Вы что-нибудь имеете против зеброзубра? Я - нет. Иногда по единственной уцелевшей ископаемой или найденной в музее живой клетке удается восстановить животное, если удачно подобран реципиент. Вы знаете, конечно, что в одном из филиалов таким способом воссозданы мамонт и белый носорог?.. Рождаются и странные химеры, вроде трагически погибшего козлокапустного гибрида, в слившихся клетках которого генетики обнаружили полный набор хромосом козла и цветной капусты. Прижилась соболиная свинья, никому не мешает вкусный зверь Волчья Сыть - полосатый от носа к хвосту, но не барсук. И все рады черничному арбузу и той корове-скороспелке, которую так любит Сатон. Что до меня, то мне милей моя привычная буренка: я сам ее дою, когда бываю дома. - Евгений Петрович славно так вздохнул и прикрыл глаза. - А ведь это все мутанты. Как и ваш, Олле, пес, который, я заметил, мается вон там, на скале, в одиночестве и, я знаю, хочет пить, но не решается отойти, боясь, что с вами что-нибудь плохое содеется.

- Я сам об этом все время думаю, - пробормотал Олле.

- Значит, родители этой детворы...

- Вот именно, мастер Нури, вот именно. Где-то там на хвостах раскачиваются. - Волхв махнул рукой в сторону леса. - Иногда, очень редко, мы, волхвы, в их среде обнаруживаем человеческого детеныша, мутанта в первом поколении. Мы следим за мамашей и после отнятия от груди забираем ребенка сюда, ибо негоже человеку жить среди обезьян, даже если ему всего год от роду.

- Но ведь это еще младенец! И вы сами растите и кормите? Я понимаю, конечно, год - это крайний срок, потом уже будет поздно... - Нури был взволнован до глубины души. - А ведь среди обезьян такое дитя смотрится уродом, да?

- Как всякий мутант в своей среде... Сами, конечно.

- Вы... - Нури не находил слов. - Вы герои, дорогие товарищи!

- Благодарю вас, мастер Нури. Очень верное наблюдение, - Евгений Петрович потупился. - Но это сначала, потом стало легче. Сейчас мы уже все вместе и кормим и воспитываем. Уже сложился коллектив вентов.

- Вентов?

- Составление от "венец творения". Хорошо, а? Плохо, что за последние два года мы не нашли больше ни одного ребенка. А бывало, приносили сюда двух и даже трех за год. Следим сейчас за одной мамашей, у нее обнадеживающий малыш...

- Вас всего четверо?

- Да. Кроме меня еще врач, палеозоолог и лингвист.

- И все же... Почему вы держите это в тайне?

- Ничего мы не держим. Просто работаем, сводя свое вмешательство к возможному минимуму. Это самое трудное - не вмешиваться. И никакой учебы, только показ на собственном примере... Живем среди них, полагая, что лучшего способа познать жизнь перволюдей быть не может. У нас обширная программа, и мы ее выполняем. Или вы сомневаетесь в нашей компетенции?