Останови часы в одиннадцать - Юзеф Хен

— Ну как? — услышал он голос Анны.

Она все еще была в своих брюках, хотя лагерная куртка исчезла. Вместо куртки на ней был шерстяной свитер с высоким воротником. В ее лице произошла какая-то неуловимая перемена.

— Что вы с собой сделали? — спросил он.

— Причесалась, — ответила она и слегка подергала волосы надо лбом. — Но не очень-то есть что причесывать.

— Посмотрите, — сказал он. — Ордена рода Штайнхагенов. Слава трех поколений, а может быть, и больше.

— Это не должно приводить нас в умиление.

— Да, нас наверняка. Но, может быть, они тоже поумнеют.

— Зачем вам их ум?

— Чтобы было с кем разговаривать.

Анна оглядела себя в зеркале, одернула свитер. Поправляя ворот, она поймала в зеркале его взгляд. Отвернулась. «Я неприлично пристально смотрел на нее», — подумал он со злостью.

— Вы неплохо выглядите, — сказал Хенрик. Анна спросила с иронией:

— Вы хотели что-то предложить? Он равнодушно бросил:

— Я хотел задать вопрос: не чувствуете ли вы угрызений совести?

— Угрызений совести? Из-за чего?

— Из-за этого свитера. И вообще. Эта квартира, по которой мы рыщем…

Она вышла в соседнюю комнату, он пошел за ней.

— Вы создаете проблемы, — сказала она, рассматривая хрустальные рюмки в буфете.

— Я сказал что думал. Она резко обернулась:

— Почему я должна чувствовать угрызения совести? Может быть, потому, что они сделали меня нищей? Может быть, потому, что они замучили моего мужа, а потом, полуживому, залили рот гипсом и расстреляли? А может быть, потому, что я теперь уже ничем не брезгую, ничто меня не смущает и не поражает? Потому что я вас всех ненавижу?

Раздался звон стекла. Осколки рюмок рассыпались по полу.

— Пусть оно пропадет пропадом, их добро! — закричала она. — Я сейчас все это перебью!

Хенрик схватил ее за руку, Анна вырывалась, но он крепко сжал ей руки.

— Смулка, — сказал он. — Типичный Смулка. Вы правы, но зачем рюмки бить? На станции ждут бедные люди, которые должны получить эти квартиры.

— Отпустите.

«Не отпущу», — подумал Хенрик. Отпустил и прошептал:

— Простите.

Хенрик увидел в глазах Анны слезы. Она повернулась и пошла к окну. Распахнула его.

— Это смешно, — сказала Анна, не поворачиваясь.

— Что?

— Всё. И то, что я разбила рюмки. И то, что вы меня схватили. И то, что через минуту я была вам благодарна.

— Тогда, пожалуйста, бейте еще.

— И эти угрызения совести. У нас — по отношению к ним. Смешно.

— Речь идет не о них, — сказал Хенрик. Анна повернулась к нему.

— Это интересно, — пробормотала она.

— Да, речь идет не о них, — повторил он. — Речь идет о нас. О нас самих.

Анна не понимала. «Ее от меня уже тошнит». Она смотрела в окно. По двору Чесек катил нагруженную детскую коляску.

— Речь идет о тех, кто берет, — пробовал он объяснить свою мысль, чтобы не показаться смешным. — Угрызения совести, мораль- все это смешно. Как изгнание из рая.

— Я никогда в нем не была, — ответила она язвительно. — В лагере вы тоже были таким чистым?

Хенрик молчал.

— Мы уже не в лагере, — сказал он наконец.

— Послушайте, вы дьявольски умны, но штаны, чтобы закрыть свои ягодицы, вы все же ищете.

Хенрик покрылся испариной. Потрогал рукой брюки, нет, не порваны, бабский злой язык.

— Конечно, ищу, чтобы не огорчать дам, — сказал он, кланяясь. — И советую вам взять свитер.

— Почему же для меня такое исключение?

— Я чувствую, что в этом нет ничего плохого.

— Ага, значит, вы просто эстет?

— Может быть.

Хенрик обвел глазами комнату.

— Я не вижу здесь штанов для себя, — сказал он. — Штайнхаген был небольшого роста.

Анна согласилась, что надо пойти искать в другом месте. Взяла из шкафа халат и несколько мохнатых полотенец и завернула в свою полосатую куртку. В дверях она вдруг передала сверток Хенрику:

— Подержите, пожалуйста.

— Что это такое?

— Туфли. Кажется, мой размер.

5

Внизу, возле лестницы, лежал человек. Анна вскрикнула. Человек шевелился и стонал.

— Подождите здесь, — сказал Хенрик, достал пистолет и начал спускаться.

— Он может выстрелить! — испуганно сказала Анна.

— Тише, — шепнул Хенрик. Женщина замолчала.

Хенрик наклонился над распростертым телом. Лица не было видно, в полумраке поблескивала клинообразная лысина. Худой и длинноногий. «Еще один верзила. Смешно, что я вынимал пистолет». Хенрик положил пистолет в карман.

— Он ранен? — спросила Анна.

— Сейчас погляжу.

Хенрик наклонился и перевернул человека навзничь, увидел продолговатое старое лицо. «Ему, наверно, лет шестьдесят с небольшим, эта твердая белая щетина, этот хрящеватый нос, морщины и борозды вокруг тонкогубого рта».

— Жив, — сказал Хенрик.

Послышались легкие, осторожные шаги Анны, потом удивленный голос:

— Посмотрите, в смокинге.

Действительно, на старике был смокинг, рубашка с накрахмаленной манишкой, хотя и очень грязной, бабочка и дорогие запонки.

— У него вид манекена с витрины, — сказала Анна. — Ну что, ранен?

— Следа крови не видно. Наверно, упал с лестницы, ударился головой.

— Может, его сбросили? — спросила она, беспокойно оглядываясь по сторонам. Лестница была мрачная, дверь в квартиру Штайнхагенов слегка пошатывалась. — Может, там кто-нибудь есть? Достаньте пистолет.

Хенрик наклонился над стариком. Из тонкогубого рта вырвался хрип и пахнуло кислятиной. Хенрик отпрянул.

— Агония? — спросила женщина.

— Он в дым пьян. Надо подождать, пока проспится. А сейчас можно обыскать.

Хенрик оттащил старика к стене и снял с него смокинг. Оружия у старика не было. Хенрик нашел паспорт на имя Шаффера, Курта Шаффера, пятьдесят семь лет. «Плохо выглядишь, Mensch, — подумал Хенрик. — На вид тебе больше, не помог тебе твой фюрер». Другой документ свидетельствовал, что резервист Курт Шаффер, проживающий в Грауштадте, парикмахер по профессии, признан временно невоеннообязанным по причине ревматизма в острой форме, а также хронического катара желудка.

— Не хотите примерить его смокинг? — спросила Анна, когда Хенрик стал одевать старика. — Вам неинтересно, как вы в нем выглядите?

— Этот немец нам пригодится.

— Когда мы сюда пришли, его здесь не было, — вспомнила Анна.

— Может быть, он пил где-нибудь поблизости. Услышал наши голоса и решил посмотреть, что происходит.

— И слетел с лестницы, — закончила она.

— У него такой вид, будто он возвращался с бала.

— Вы думаете, их больше? — с беспокойством спросила она.

— Не знаю. Шаффер нам все расскажет.

Хенрик прошел прихожую и толкнул дверь, выходящую во двор.

— Куда вы? — крикнула Анна.

— Присмотрите за ним. Там где-то должна быть тележка.

— Как вы догадались? — спросила она, когда он вернулся с тележкой.

— Опыт. Поляки все носят на себе. Немцы давно уже такой глупости не делают. Вы можете прочитать в «Пане Тадеуше», что происходило после битвы под Йеной и какую роль в эвакуации сыграли вагены. Я должен был стать учителем польского языка. Вот видите, знания, полученные из книг, тоже иногда могут пригодиться. Нужно согнуть ему ноги в коленях.

— Что вы хотите с ним сделать?

— Отвезти в «Тиволи».

Уложить пьяного на тележку было делом нелегким.

— Шаффер, — говорил Хенрик, — не сопротивляйся, будь человеком.

Парикмахер захрапел.

— Так, так, Шаффер, спрячь педали. Уфф, — с облегчением вздохнул Хенрик, наконец уложив немца. — Можно везти. — Вдруг его обдала горячая волна. Он отвернулся и сделал вид, что рассматривает трещины на стене.

— Что вы там ищете? — спросила Анна.

— Счета за свет.

— Я знаю что. Хенрик толкнул тележку.

— Подержите дверь, — приказал он. «Догадливая! Интересно, у нее тоже кровь ударила в голову, она тоже увидела трупы?»- У вас бывают обмороки? — спросил он.

— Никогда.

— У меня тоже.

— Нас этим не проймешь, — сказала она.

— Да, мы из обожженной глины. — Он выкатил тележку на улицу. Перед домом росли липы, и можно было вздохнуть полной грудью, — Я чувствую, что нарублю сегодня дров, — сказал Хенрик.

— Смулка хочет бить окна, — сказала она. Хенрик улыбнулся. Они тянули тележку вдвоем, — Шаффер не очень тяжелый, — сказал Хенрик. — Наверное, голодал. Ты голодал, Шаффер?

— Давайте называть его Курт.

— Да, теперь он наш. Ты голодал, Курт, или ты просто такой стройный? Смокинг сидит как влитой, жаль, что он его так заляпал.

Они катили тележку вдоль железной ограды парка.

— Не тарахти, Курт, — обратился Хенрик к пьяному, одна нога которого выпрямилась в колене и теперь билась пяткой о мостовую.

— По-моему, еще кого-то обнаружили, — сказала женщина, прислушиваясь. — Мешает стук колес. Остановитесь.