Суровый страж океанов - Всеволод Евреинов

Океанографы накопили немало данных, свидетельствующих о том, что материки находились не всегда на тех же местах, что сейчас. Одно из наиболее распространенных, но в то же время весьма убедительных доказательств этого не объяснимое ничем иным удивительное совпадение конфигурации западного побережья Африки и восточного Южной Америки. Обнаружено и поразительное сходство геологических структур соответствующих частей обоих континентов. Значит ли это, что когда-то, по расчетам ученых, не так давно в геологическом масштабе - сто двадцать миллионов лет назад, - крайние точки обоих материков не разделялись тысячами миль голубых просторов Атлантики, а были соседями - знаменитый мыс Горн и не менее знаменитый мыс Бурь, ставший затем мысом Доброй Надежды. Это вполне возможно, если некогда оба огромных массива суши образовывали единый материк, разделившийся затем на части, которые медленно, но неуклонно дрейфовали друг от друга. Наука пока что считает вполне возможным, что такой дрейф мог быть вызван подвижкой больших блоков литосферы. Там, где блоки раздвигались, образовалась новая океаническая кора и срединно-океанические хребты. Там, где блоки надвигались друг на друга, возникли районы горообразования и океанические впадины.

Как бы то ни было, подтвердится эта гипотеза или нет, совершенно ясно, что орография Земли не находится в застывшем состоянии, как и все на свете, она меняется со временем.

Магнит базальтовой скалы

День и ночь разбиваются грозные валы о базальт мыса Горн. Приближаясь к нему, моряки всех времен сгоняли с лица улыбку. В этом месте шутки были неуместны. Сколько покоится здесь на дне кораблей, сказать никто не сумеет, потому что такую статистику в этом безлюдном месте до эпохи радио вести было просто невозможно. Корабли погибали для всего остального мира безмолвно, словно растворяясь в этих бурных широтах. Вот одна из матросских песенок времен парусного флота:

Мыс Горн нас встречает сурово:

Он путь в океан стережет.

Ну что ж, мы на это готовы,

Но кто не боится, тот лжет...

В анналах мореплавания немало впечатляющих описаний штормов у мыса Горн. Вот свидетельство одного очевидца: "Зрелище было поистине грозным. Прозрачные валы цвета бутылочного стекла превращались то в горные хребты, то в зияющие провалы. Они дыбились, катились и рушились с неимоверной, неистовой силой. Ветер, несшийся со скоростью 50 миль в час, бешено хлестал волны, срывал с них белые гребни пены, рассыпал ледяные брызги. Свинцово-серые облака, сквозь которые на горизонте просвечивало бледное солнце, мчались так низко, что казалось, до них можно достать рукой. Термометр показывал около шести градусов тепла, но пронизывающий ветер, как нож, проникал сквозь стеганую арктическую одежду, а соленые брызги с неописуемой яростью жалили лицо".

Другой автор еще более категоричен в оценках: "У мыса Горн охватывает какое-то особое настроение при виде изумительной мощи и величия природы. Сама смерть кажется ничтожной в таком окружении". Может быть, это и чересчур сильно сказано. Но попробуйте найти другое место, о котором можно было бы сказать подобное!

Ну так что же, казалось бы, надо держаться подальше от столь мрачного района и уж если огибать мыс, то только из-за крайней необходимости, как это делали, например, знаменитые "чайные" клиперы, ходившие из Европы в страны Востока мимо мыса Доброй Надежды. Для них была крайне важна скорость. Поэтому, возвращаясь, они использовали попутные западные ветры и шли в Европу, огибая мыс Горн. Именно этот мыс стал к тому времени синонимом самых суровых испытаний моряков. Именно поэтому он всегда притягивал к себе смелые сердца. В прежние времена бывалым моряком считали только того, кто хоть мельком видел приземистую пирамиду этого мыса. Ну как же было не стремиться к нему?

Конечно, когда эпоха парусного флота миновала и появились океанские пароходы и теплоходы, плавание стало безопаснее даже в этих бурных водах. Но человечество не захотело навсегда утратить романтику наполненного ветром паруса. В нем ведь нечто большее, чем просто средство передвижения. И в конце прошлого века, когда одно за другим последние гордые парусники становились на прикол, началась эра плаваний вокруг света яхтсменов-одиночек. И открыл ее американец Джошуа Слокам, совершивший кругосветное плавание на паруснике "Спрей", построенном собственными руками. Панамского канала в те времена еще не существовало, и Слокам прошел Магеллановым проливом в Тихий океан, но шторм отбросил "Спрей" к мысу Горн. "Первый день шторма, - пишет Слокам, - был для "Спрея" серьезнейшим испытанием в самых трудных условиях. Нигде в мире не встретишь такого бурного моря, как в диких районах мыса Горн, а особенно возле мыса Пилар угрюмого часового мыса Горн". Четыре дня носился "Спрей" в этом опаснейшем районе, гонимый штормом. Слокаму пришлось пустить в ход все свое искусство. Он признается: "Это было самым большим в моей жизни приключением, и одному богу известно, как судну удалось миновать все опасности".

Плавание вокруг мыса Горн под парусами всегда расценивалось как высшее проявление мореходного искусства, а идти здесь на яхте в одиночку-поступок просто героический! Видимо, чтобы испытать свои силы и крепость духа, яхтсмены, совершая кругосветное плавание, прокладывали маршрут непременно возле знаменитого своими бурями мыса.

И независимо от того, сопутствует ли плаванию в этих водах хорошая погода или приходится напрягать все свои силы и призывать на помощь все свое мужество, чтобы избежать катастрофического конца, - всегда это совершенно особый участок путешествия. Недаром во всех рассказах о плаваниях ему посвящается особая глава.

"Вояжем века" называют плавание англичанина Фрэнсиса Чичестера на яхте "Джипси мот IV". Двадцать восемь с половиной тысяч миль преодолело это суденышко за 226 дней. Ее кругосветный маршрут почти точно соответствовал пути наиболее быстроходного "чайного" и "шерстяного" клипера прошлого века "Катти Сарк". Но на клипере была отборная команда из нескольких десятков опытнейших моряков, Чичестер же управлялся в одиночку. Тем не менее он на своей яхте повторил рекорд быстроходности одного из лучших парусных судов прошлого.

Ну и мыс Горн, разумеется, не преминул устроить суровый экзамен отважному яхтсмену. Фрэнсис Чичестер в своем путевом дневнике, приближаясь с запада в конце марта 1967 года к южной оконечности Американского континента, еще раз просмотрел кое-какие заранее заготовленные данные. Весной восьмибалльные и более сильные штормы разражаются здесь каждый четвертый, а летом каждый восьмой день.

Пришлось штормовать и Чичестеру. Грозная пирамида мыса Горн, омываемая бушующим океаном, еле-еле проглядывала сквозь сплошную пелену дождя. Южнее мыса волны шли на восток серо-зелеными грядами, увенчанными белой пеной. Над головой неслись черные тучи, гонимые штормовым ветром. Впереди, прямо по курсу, они сливались с дождем и морем в черную непроницаемую стену. Где-то там, за этой стеной, закрывающей всю южную часть горизонта, находилась Антарктида.

Вот несколько выдержек из дневника Чичестера:

"Как только яхта поравнялась с мысом, раздался знакомый ровный рев. Одновременно с усилением ветра разыгралось и волнение. Эту заваруху в значительной степени следует, по моему мнению, приписать близости мыса Горн, который я огибал.

... Держал курс на норд-ост, то есть к восточной оконечности острова Лос-Эстадос. "Джипси мот" шла хорошо, хотя несла только один штормовой кливер, да и тот зарифленный так, что площадь его сократилась до 60 квадратных футов.

... Этот шторм был гораздо сильнее того, что опрокинул "Джипси мот" по выходе из Австралии. ...Самое страшное началось с наступлением сумерек. В сгущающейся темноте волны казались чудовищными. Признаться, я струхнул.

...Остров Лос-Эстадос остался позади и почти исчез в дымке. Тут я всем своим существом почувствовал, что теперь действительно обогнул мыс Горн. Какое облегчение я испытывал! Вот когда я понял, почему матросы клиперов, обогнув мыс Горн, считали, что они уже дома! Постепенно воспоминания об этом мысе сгладились и поблекли в 800-мильном плавании по Атлантике. Ведь этот океан тоже отнюдь не похож на заросший кувшинками пруд, каким он кажется, когда огибаешь мыс Горн".

Фрэнсиса Чичестера встречали в Великобритании с исключительной помпой, провозгласили национальным героем. Как и другой Фрэнсис - корсар Дрейк, он тоже был посвящен в рыцарский сан. И имя королевы, коснувшейся при этом его плеча шпагой, было тоже Елизавета. А шпага-то, которую она держала в руках, принадлежала некогда Дрейку. Во всяком случае так утверждают приверженцы "добрых старых английских традиций".

Другой отважный яхтсмен, поляк Кшиштоф Барановский, обошедший вокруг света на яхте "Полонез", много раз был буквально на волосок от гибели, но, когда он огибал мыс Горн, ему повезло несравненно больше. На пути к мысу он отметил на карте места, где перевернулась, потеряв мачту, яхта "Цау-хань", где приблизительно пошла ко дну яхта "Мери Джейн" Аль Нансена. Барановский вспомнил, что где-то здесь исчезли навсегда, не придя в порт назначения, яхты "Сандоунер" Тома Гаррисона, "Полония" братьев Петра и Мечислава Эйсмонт, аргентинцев польского происхождения. Последнее письмо они отправили в декабре 1969 года из гавани Дезире. Когда-то именно в этом месте сгорел "Горн", корабль голландской экспедиции Ле-Мера и Схаутена, а братья погибли у скалы, носящей это имя! А вот самого Барановского на 56-й параллели ожидала чудеснейшая ночь! По темным волнам пролегла лунная дорожка. Погода была просто неправдоподобной, хотя с одной стороны ощущалось леденящее дыхание далекой Антарктиды, с другого борта лежали льды Огненной Земли.