Хуже не бывает - Кэрри Фишер

Точно, без вопросов. Предсказуемость и надежность необходимы, чтобы создать безопасный мир для Хани.

И все же…

Если ее жизнь скучна, что она сможет предложить Хани? Что она получит в наследство? О чем Хани напишет книгу – свой эмоциональный, пулитцероносный отчет о жизни с эмпатическим психопатом? Как Хани сможет об этом написать, если богатый внутренний мир и эксцентричность Сьюзан находятся под бдительной охраной круглых глаз маленьких таблеток, которые она принимала, чтобы превратить красочную версию себя в бесцветную, бледнейшую из теней? Кем будет считать ее Хани – всего лишь жалкой копией кого-то живого, ныне превратившегося в собственную тень?

Сьюзан отогнала тревожные мысли прочь. Она промчалась вдоль Уилшира на восток и аккуратно повернула направо, проехав мимо Академии киноискусств и наук. (Что это за науки, между прочим? У них там есть булькающие мензурки? Периодическая таблица элементов? Могут ли микроскопы и препарирование как-то повлиять на новые спецэффекты? Что они имеют в виду?) Сквозь затемненные окна на фасаде внушительного здания из стекла и стали блеснула вспышка камеры.

Зачем на похоронах пресса? Пресса на премьере фильма – это еще понятно. Это реклама. Они продают фильм, продавая фотографии знаменитостей, снявшихся в нем, и их присутствие на премьере. Но здесь-то что продавать? Смерть? «Скоро на экранах! Скорее, чем вы можете себе представить!»

Реклама финала. Конца сюжета. Конца жизни.

Ну вообще-то, может, в этом и есть что-то забавное: я побывал на похоронах, верно? А как лучше всего запомнить событие – заполучить фотографию, которую потом сможешь продемонстрировать? Одну из тех, о которых будешь говорить: «О, помните тот день? Когда мы хоронили не Цезаря, но славили Джека Берроуза». Твое фото сохранится в твоей памяти, кодаковское мгновение из Голливуда: кодаковской столицы кодаковского мира.

Ей следовало бы знать. Смерть могущественного голливудского продюсера – не просто похороны, это событие – унылая премьера вознесения Джека в лучший мир. Где мертвые агенты станут уверять его, что он достиг неуловимой нирваны: места, переполненного умершими шлюхами и дилерами, может, там даже найдутся сговорчивые фармацевты. И уж наверняка припаркованный «порше» и «Гольфстрим G-VI» на приколе.

Сьюзан прошла сквозь надвигающиеся сумерки и миновала дверь, попытавшись проскользнуть мимо организаторов этой сюрреалистической мемориальной фотосъемки, этой подготовки к оплакиванию закончившейся земной тусовки Джека, стенаниям по поводу того, что еще одна привилегированная жизнь пошла прахом.

Она задержала дыхание и, опустив глаза, чтобы избежать контакта с фоторейнджерами, прокралась через холл, подальше от вспышек, в помещение, обычно служившее просмотровым залом, которое сейчас превратилось в отправной пункт этой загробной вечеринки. Но едва Сьюзан решила, что ей удалось ускользнуть, и, поставив ногу на первую ступеньку, устремилась прочь от приятелей-плакальщиков и папарацци, как чьи-то пальцы крепко схватили ее, прервав подъем.

– Сьюзан, это Мардж. Ассистентка Джека, – произнес настойчивый голос за ее спиной.

Мардж, которая нашла Джека в туалете, сейчас сжимала руку Сьюзан, возможно, той же рукой, которой набирала номер «скорой помощи» в ту роковую ночь (наверняка лишь после того, как очистила дом Джека от нелегальных веществ и запрятала там, где их никогда не обнаружат). Эти руки заботились о нуждах Джека при жизни, а также, без сомнения, и после смерти, которые приводили в порядок его тело, подготавливали достойное место упокоения – насколько это возможно в его запущенной уборной.

Сьюзан застыла на месте, пойманная в силки четкого графика, составленного этой женщиной, и робко повернулась к Мардж.

– Привет, я как раз собиралась подняться в… – Она замолчала, придумывая оправдание, но затем сдалась, беспомощно пожала плечами и произнесла, виновато уставившись в пол: – Жаль, что так вышло с Джеком.

Мардж стояла с философским видом, точно прислушиваясь к какой-то прекрасной, доносящейся издалека музыке, приятной, спокойной мелодии, которую, к несчастью, Сьюзан услышать не дано.

– Да, конечно… хотела бы я сказать, что я была потрясена. – Затем, одарив Сьюзан печальным, сочувствующим взглядом, Мардж резко перешла к бизнесу, шоу-бизнесу. В данном случае – стремясь как можно эффектнее обставить уход Джека. – Мы просим всех сфотографироваться с семьей… – Выжидающе и настороженно сложив руки перед собой, она кивком указала место дислокации обездоленной семьи.

Мардж была коренастой женщиной средних лет с широким, гладким, невыразительным лицом, нервными голубыми глазами и короткими светлыми волосами. Было похоже, что она сделала неудачную пластическую операцию, и ее лицо приобрело неестественный лоск. Но больше всего в глаза бросались ее губы. Или то, что когда-то было губами, а теперь разрослось до немыслимых размеров. Сьюзан никогда не могла понять, зачем многие женщины «раздувают себе губы», как она это называла. Хотят казаться моложе? Сексуальнее? С этим распухшим, словно покусанным пчелами ртом? Чаще всего это выглядело так, будто их рты не имеют ничего общего с остальным лицом. Их губы гуляли сами по себе, продолжая расти, в то время как остальные черты крались позади, трусливо озираясь. Обычно это делалось с помощью коллагена или более стойкого силикона, но теперь появилась новая субстанция для увеличения губ – можно было впрыснуть жир, откачанный из собственных задниц. Да, женщины собирали жир со своих ягодиц и хирургическим путем вставляли его в губы, так что, целуя их, ты получаешь несколько больше, чем рассчитывал. Два в одном флаконе.

Сьюзан стало любопытно, перетащила ли Мардж на губы свою задницу или использовала традиционные коллаген и силикон. Но тут ей пришло в голову, что лицо, наверное, выдает ее мысли, поскольку она уставилась на мрачную Мардж с некоторым отвращением – будто почувствовала запах ягодиц от ее блестящих губ.

Заставив себя поднять глаза, она увидела, что гладкие щеки Мардж стали ярко-розовыми и краска уже подбирается ко лбу.

– …Так что следуйте, пожалуйста, за мной. Думаю, они как раз заканчивают с Дином.

Мардж быстро пошла вперед, выставив перед собой руку, точно подгоняя Сьюзан. Они шли мимо маленьких соболезнующих созвездий – скопления агентов, менеджеров, исполнительных директоров, продюсеров, режиссеров и актеров, собравшихся отдать последнюю дань любимому дорогому покойному Джеку Берроузу, которого едва ли уважали как человека, но ценили как умного, успешного, невообразимо богатого продюсера.

Вечеринка по мрачному поводу, в честь того, кто изо всех сил наслаждался жизнью, пока она не закончилась, в то время как остальные продолжали веселиться без него.

Покорно следуя к месту сбора за Мардж и ее раздутыми губами, Сьюзан с некоторым волнением заметила вечно возбужденного Дина Брэдбери, стоявшего рядом с женщиной, которую она сочла родственницей Джека. Возможно, это была его единокровная сестра или трижды троюродная кузина от второго брака двоюродного дяди по матери.

Вспышки защелкали и засверкали, Дин взмолился, отступая с линии огня фотографов, прикрыл глаза одной рукой и вежливо помахал другой, прощаясь. Проходя мимо Сьюзан, он окинул ее проницательным взглядом блестящих лукавых глаз.

– Пытаемся малость оживить похороны, – пробормотал он, приглушив свой рычащий голос его знаменитая улыбка на миллион долларов сполна оплачивала восхищение публики.

Затем Дин скрылся в безопасной гавани среди столпов шоу-бизнеса, сомкнувшихся вокруг своего старейшего и, вероятно, любимейшего блудного сына, и направился наверх, в безопасность, прочь от любопытных глаз, которые долгие годы нацеливали на него свои алчные камеры.

Мардж подвела Сьюзан к женщине, которую только что покинул Дин, та уже поджидала очередного плакальщика, солдата на посту, принявшего ее сторону. Вместе они будут важно улыбаться на последней странице профсоюзной газеты.

Сьюзан знала некоторых фотографов со времен хождений по красной ковровой дорожке и извечного желания поскорее нырнуть в дверь на пути к чему-то или от чего-то, и это привело ее в смятение. Сперва маленькая девочка, сопровождающая мать, затем девушка, которая играла в кино, затем обдолбанная, затем замужняя, затем трезвая, затем одинокая – каждая фаза ее жизни зафиксирована фотокамерами. Зафиксирована и опубликована. Хроника девушки, превращающейся в женщину, превращающейся в зрелую даму. Дочь, жена, мать, никто. Актриса, пидорская вдова, ведущая ток-шоу – камеры всегда сопровождали Сьюзан, фиксируя ее борьбу и примирение с жизнью, с которой зачастую было так сложно смириться.

Она жила в мире иллюзорного бизнеса. Она была знаменитостью, и этот мир не оставлял ее, как неуловимый экзотический запах: аромат, поднимающийся на подобных мероприятиях. Слава всегда немного напоминала Сьюзан опиаты. Всегда казалось, что ее слишком много или слишком мало, но избавиться от нее окончательно не удастся никогда.