В объятиях его одержимости - Нина Северова

Идём по коридору, Дамир шагает рядом. Отворачиваюсь к стене, пока он открывает одни двери, другие закрывает. В коридоре тускло, воняет сыростью. На улице лают собаки.

Доходим до медблока, тормозит меня у двери.

— Лицом к стене, — просит. Заглядывает в кабинет, снимает кепку, поправляет волосы. Нахуя?

— Арина, привет, — слышу улыбается, — я привел человека, посмотри, пожалуйста.

Пожалуйста? Халилов, ты чё?

— Конечно, заводи, — отвечает мягкий женский голос.

Дамир хлопает меня по плечу, показывает рукой на дверь. Чувствую, башка начинает гудеть, хорошо приложили меня. Захожу в кабинет и натыкаюсь на голубые глаза.

Дыхание перехватывает. Во рту сухо. Как ты здесь оказалась, красивая? Я знал, что на замену Денису взяли дока, но никто не говорил, что она… такая.

— Садитесь на кушетку, — говорит малышка, поворачивается боком к столу, надевает перчатки.

Сажусь, широко расставляю ноги. Член моментально реагирует на эту сладость в белом халате. Красивая, ты хоть знаешь, как опасно быть такой притягательной?

Дамир остаётся в дверях, всё по инструкции. Но на меня похуй, он также рассматривает Арину. Да уж, с Кристиной она не сравнится. Сразу видно, чистая девочка. Кристину же трахали и заключённые, и администрация. Она с удовольствием прыгала на один хер, или на два сразу. Всегда готовая была. Мужики ходили в госпиталь не для того, чтобы помощь медицинскую получить. А приходили опустошить яйца, потому что Кристина всегда всех радостно принимала.

Арина встаёт между моих ног, осматривает лицо. Хмурит бровки. А я залипаю на ее нежные черты лица. Светлые волосы, убраны сзади. Голубые глаза, черные густые ресницы. Немного курносый носик и пухлые губки. Халат застегнут на все пуговицы, но ткань просвечивает белую футболку. Девочка худенькая, но фигуристая.

Сквозь медицинские перчатки чувствую тепло ее рук. Блять. От этой близости в паху тяжелеет, даже разбитая морда не отвлекает своей болью.

— Бровь нужно зашить, — малышка придерживает мой подбородок и осматривает другие ссадины на лице. Всё, что угодно, милая. — Голова не кружится?

Если скажу — нет, то зашьет и отправит в камеру. Но если сказать — да, оставит в госпитале. И тогда я смогу пощупать девочку уже сегодня.

Глава 6

Тимур

— Кружится. И в глазах немного темнеет, — нагло вру.

Арина вздыхает. Отходит к шкафу, что-то достает. А я смотрю на нее сзади. Джинсы, кроссовки. Халат до середины бедра, немного обтягивает попку. Ещё немного и у меня потекут слюни как у бешеной собаки.

В тюряге нет проблем со шлюхами. Один звонок и тебе привезут любую. Одну, две или три. Сколько хочешь. Никто никогда с этим не спорил, потому что на голодном пайке у меня сносило крышу. И я ввязывался в драки, чтобы как-то унять ярость. А когда у тебя определенный авторитет, то подобные выходки подталкивают других устраивать беспредел. Так мы и договорились с Дрёмовым: он привозит мне баб для секса в любое время, а я держу порядок на зоне. И я только три дня назад вышел с длительного свидания со шмарами, натрахался на неделю вперёд. Но смотрю на Арину и понимаю, что в яйцах всё также тяжело.

— Посмотрите на меня, — Арина заглядывает мне в лицо. Эти голубые глаза, эти чистые озёра. Невинный добрый взгляд. Как бы она смотрела стоя на коленях с моим членом во рту? Блядь.

— Скорее всего ушиб. Сейчас зашью бровь, обработаю ссадины и оставлю вас в госпитале до утра. Утром посмотрим, как будете чувствовать себя, — девочка говорит это и краснеет.

Ебать. Смущается? Меня? Приятно. Бабы со мной краснели только когда давились моим членом. А эта…

Арина начинает обрабатывать раны. Действует профессионально, не мешкается. Большой опыт? Откуда? Так-то молоденькая совсем.

Чем ближе она ко мне наклоняется, тем я еле сдерживаюсь, чтобы не прикоснуться к ней. От девочки свежий сладковатый аромат, но это точно не духи. Ее естественный запах. Конечно. Она же не шмара, чтобы поливаться всякой хернёй. Вдыхаю глубже ее запах и дурею. Руки сами тянутся, осторожно приобнимаю девочку за ногу. Арина мигом замирает.

— Тшшш, не бойся меня, — говорю шепотом, чтобы Дамир не услышал. Он стоит спиной к нам и разговаривает с Ханжиным. Похуй на инструктаж.

— Уберите руку, пожалуйста. Иначе я скажу надзирателю, — смотрит строго. А у меня от этого взгляда яйца в узел завязываются.

— Не бойся, не обижу, — чуть поворачиваю голову и касаюсь носом ее запястья. Вдыхаю. Ну как же ты пахнешь, красивая.

Арина внимательно следит за мной и заливается краской. Хмыкаю довольно. Ты попала, девочка.

— Мне… нужно зашить и обработать. Сидите спокойно, пожалуйста. Я быстро закончу.

— Не торопись, у нас полно времени.

Убираю руки, не буду её нервировать. А то без глаза ещё оставит. Арина действительно быстро справляется. Осторожно, аккуратно, но со знанием дела и без страха. Смелая девочка.

Жру каждое её движение, запоминаю. Такая хрупкая. И такая манящая. Есть у нее парень или муж? Кольца нет. Похуй, она уже моя. Кто бы там ни был, заберу. Надо браткам на воле шепнуть, чтобы справки навели на нее. Хочу всё знать. Под моим присмотром теперь будет. И здесь и там. Везде. Вся моя теперь.

— Ну что, гнида, легко отделался? — Ханжин смотрит на меня с блеском в глазах. Лыбу давит, а взгляд полный ненависти. Интересно.

Арина видимо не привыкла к такому базару, потому что девочка перевела недоуменный и растерянный взгляд на Ханжина. Да, милая, такое дерьмо здесь работает.

— Я оставлю его в госпитале до утра. У него сильный ушиб головы, надо понаблюдать за состоянием, — Арина говорит это с такой интонацией будто… защищает?

Ханжин улыбается ещё шире. Только уже не мне, а девочке. Неприятное чувство зарождается в груди. Ревность. Какого хера он на нее смотрит и улыбается? Давно в бубен не получал?

— Вот, значит, как, — хмыкает. — Как скажешь, доктор, пусть больной живёт. До утра.

Ханжин смотрит на меня с вызовом. Но я молча сижу, никакой реакции. Могу в ебало дать, но при Арине не хочу это делать, испугается. А мне не надо, чтобы она боялась меня.

— Ханжин, ты какого хрена исполняешь? — в дверях появляется Дрёмов. Ханжин моментально вытягивается, руки по бокам.

— Иван Николаевич, да мы тут Абаева в госпиталь определили. Помяли его чутка, —