Зверская ферма - 2 - Владимир Прибыловский

Пока крысы грызли главным образом овец и кур, это никого особенно не трогало. Но однажды они в течение недели насмерть загрызли и объели несколько свиней - и ладно бы из захудалых, но нет - породистых крупных кабанов, и даже одного, только что избранного в Шиповник. Гусь-гуманист Жмурик, правда, авторитетно утверждал, что тот кабан из Шиповника был вовсе не кабан, а такая же крыса-мутант, отбившаяся от своих сородичей...

Прошло еще несколько лет. Животновод Борька совсем спился и помер, встав перед смертью на четвереньки. Накануне он написал завещание, где было названо имя нового просвещенного скотовода, который должен стать его преемником. Завещание это, как утверждали ручные крысы и псы-волкодавы, Борька написал такой куриной лапой, что имя никак было невозможно прочесть.

Гуманист Жмурик (как раз только что объявивший, что он никогда не был ни гусем, ни уткой, а всегда был фермером - потомком просвещенного животновода Джонса) утверждал, что в завещании написано его имя, и требовал графологической экспертизы. Кабаны-прагматики поделились на три группировки: одна настаивала на том, что в завещании назван бывший хряк Лужок, другая что бывший кабан Примус, третья - что все-таки кабан Шварценморд.

Псы-реставраторы лаяли на всю ферму, что просвещенным скотоводом может быть только волкодав, и грозились перекусать всех несогласных. Овцы, куры и гуси опасались, что их-то как раз и перекусают в первую очередь, и поэтому были теперь согласны на все.

А тут еще как-то вдруг сгорело сразу три курятника вместе с курами. Двуногие крысы из свиты покойного Борьки заявили, что в пожарах виновны черные коты с отделившейся мусорной кучи. Кучу в отместку подожгли, и она стала чадить на всю ферму. Зато у псов появилось постоянное занятие - ловить взбесившихся от дыма черных котов, за что псам выдавалась повышенная пайка.

В конце концов, кабаны договорились о чем-то с псами, и совместными усилиями завещание было, наконец, расшифровано.

Завещание бывшего кабана Борьки, как оказалось, фактически было развернутой программой дальнейшей гуманизации фермы. Всем бывшим кабанам покойный Борька предписывал выдать субсидии на ремонт свинарников и решительную борьбу с дикими крысами, овцам - провести рекультивацию пастбищ, псам - дать право кусать котов, котят и кошек (в особенности - черных), гусям - обещать повышенное прямохождение, ворону Моисею - поставить большой позолоченный шест в центре фермы и ежедневное корыто с помоями и вымоченными в пиве хлебными корками. Фермера-гуманиста Жмурика покойный Борька завещал назначить торговым представителем на ферме Пилькингтона, а отставного волкодава Птичку - посадить на цепь у задних ворот.

"Успешно провести все эти реформы в жизнь, - говорилось в завещании Борьки, - способен не просто авторитетный гуманизатор, а только истинный просвещенный скотовод, или, говоря иными словами, пахан. Всем необходимым требованиям, которые предъявляются к просвещенному пахану, в полной мере соответствует офицер моей новой охраны Хорек. Хорек, кстати, внес видный вклад в разработку теории просвещенного паханизма, поджог мусорной кучи и борьбу с дикими черными котами".

Инаугурацию Хорька предписывалось провести немедленно после расшифровки завещания.

"Откуда он взялся, этот просвещенный Хорек?" - недоумевали животные. Некоторые говорили, что Хорек - это дальний родственник кабана Шварценморда, другие, что он - ручная крыса из питомника Абрау-Дерсо, а третьи шептали, что он прямой потомок грозного хряка Наполеона.

А помирившиеся гусаки Га-Гайс и Абрау-Дерсо всех удивили совместным заявлением, о том, что Хорек - это белый и пушистый гусь. Но при этом, по их словам, Хорек - мудр как кабан, зубаст как волкодав, и непобедим как стая крыс.

- Какое свинство! - всплеснула крыльями гусыня Калерия, охрипшая за последние дни от шипения в поддержку преимущественного права Га-Гайса на наследие Борьки.

Ведомые любопытством, все животные собрались на гумне, где им должны были показать белого пушистого Хорька и его инаугурацию.

На помост взобрался, балансируя на задних ножках, худосочный зверек, похожий сразу и на мелкую борзую, и на ручную крысу, и на не успевшего еще разжиреть кабанчика, но с утячьим носом. Это и был будущий просвещенный пахан Хорек.

Некоторые гуси в задних рядах, подстрекаемые охрипшей гусыней Калерией, недовольно зашипели: "Это же борькина крыса! И даже не очень ручная, мы ее раньше видели!".

Другие животные и моргнуть глазом не успели, как одного гуся-смутьяна нечаянно боднул рогом пьяный козел, другого насмерть задавило упавшим на него невесть откуда взявшимся колесом от телеги. А гусыню Калерию закапали жидким пометом белые голуби.

- Я боюсь, что это все неспроста... - задумчиво прохрипел своим гусям-пессимистам гусак Григорий.

Гуси-пессимисты взмахнули крыльями и разлетелись - кто поближе к воротам гумна, а кто к помосту - поближе к бывшим кабанам. Кабан Примус, хотевший хрюкнуть то же самое, передумал и притворился старым, хромым и глухим.

Два пса торжественно внесли и бросили Хорьку под ноги черного кота-поджигателя, специально для инаугурации отловленного на мусорной куче. Кот был одноглазый, весь покусанный и без хвоста.

- Мочить котов! - рявкнули псы.

Хорек поднял над съежившимся котом заднюю ножку и пустил на него обильную мутную струю. Струя срикошетила и забрызгала сгрудившихся на помосте псов, кабанов, Абрау-Дерсо и Га-Гайса. Рыжий Га-Гайс сделал вид, что не заметил этого, а Абрау-Дерсо стал громким шепотом убеждать всех, что он стоит к Хорьку очень близко и именно поэтому замочился больше других.

- Смерть котам! - прохрюкал протолкавшийся в первые ряды бородавчатый кабан Зюка.

- Мочить котов, кошек, котят и гусей тоже! - загоготал бывший гусь-гуманист фермер Жмурик.

- Слава... это... пагану... пахану... Хорьку слава! - прохрипел бывший кабан Шварценморд.

- Благословение Леденцовых Гор нашему Хорьку! Анафема черным котам! едва слышно закаркал старенький ворон Моисей.

- Слава Хорьку! - пролаяли Решка и Коржик.

- Слава Хорьку! - проскулил из толпы бульдог-младореставратор Димсон, уже полузатоптанный в толпе овцами ненавистной ему каракулевой породы.

- Слава Хорьку! - донеслось со стороны задних ворот - это гавкнул посаженный на цепь волкодав Птичка.

- Слава Хорьку! Четыре - хорошо, а две - лучше! - сказал Га-Гайс.

- Слава, слава, слава Хорьку! - заблеяли овцы.

- Слава Хорьку! - солидно подтвердил Лужок.

- Слава Хорьку! Мочить-мочить-мочить котов! - хором завыли псы.

- Слава Хорьку! Мочить котов! - закудахтали куры.

Хорек все стоял, подняв лапку, и лил, лил, лил свою струю. И откуда столько жидкости нашлось в таком мелком звере!