Иваны - И Посохов

Дежурный гостиницы удивленно посмотрел на меня, когда я попросил ключи от номера. Я влетел, не дожидаясь лифта, на четвертый этаж. Номер был открыт.

На диване сидела голая пьяная проститутка.

- О! Просю, пожалуйста! - сказала она на русском языке. Подвинулась, освобождая мне место.

- Где Романов? - почему-то спросил я, потеряв бдительность. Она указала на дверь ванной комнаты.

Я толкнул закрытую дверь. В ванне в крови плавал Иван Романов...

Мгновенно все оценив, я понял и свою опасность. Приезжать в гостиницу было нарушением конспирации, и я не имел на это права... Я вышиб рукой оконную перегородку и выпрыгнул в окно. Стекла посыпались, как от взрыва...

Уже садясь в машину, я увидел вбегающих в гостиницу людей в штатском...

* * *

- Так все же кто вы? - спросила Зина, придя в ужас от рассказанного.

- Я же сказал, что всему свое время.

- Ну, если вы все знаете, тогда вы поймете мой поступок тогда, сказала Зина, решив сменить тему разговора. И тоже, не найдя ничего другого, вернулась к истории с замужеством.

- Что вы! Что вы! - воскликнул Илья. - Какое же я имею право вас обвинять?..

- Я любила их обоих! - перебила его увлеченная воспоминаниями Зина.

- Мне казалось тогда, что это возможно. Теперь я понимаю, что это все слова! Любить можно только однажды и только одного...

- А вы помните, какая кличка была в школе у Ивана Николаевича? переспросил Илья.

- Кличка? Мне до сих пор это непонятно, получается так, что есть люди, к которым клички не пристают. Романек, правда, когда-то называл его Постный.

- Да, именно Постный. Я знаю этих "постных"! - вдруг гневно воскликнул Илья. - Но вы и Романек его любили! Наверно, было за что?

"Любят не за что-то, а почему-то", - подумала Зина, искоса взглянув на Илью. Вслух же сказала:

- Он просто добрый...

- Постный, как это ни пошло звучит, - продукт своего времени, - перебил Илья. - Как, скажите, он объяснял причину своей отчужденности?

Выпитый коньяк развязывал язык.

- Он говорил что-то о "сексуальной неудовлетворенности", - призналась Зина.

- Вот, вот! Они, эти Постные, как компасы. По статистике, послушных, бесхарактерных людей рождается столько же, как и упрямых и агрессивных...

- Он - бесхарактерный, но не равнодушный! Нет! - перебила Зина.

- Я искренне признательна ему за его любовь! Жаль только, что она быстро прошла. А вначале он помог мне по крайней мере освободиться от всех тех недостатков, комплексов, которыми страдало наше поколение... Как ни странно, но это была игра в жизнь, в любовь, но и она приносила огромную пользу людям! Видимо, потому, что в ее основе все же лежала забота о человеке.

- "Забота о человеке"? "Недостатки"? "Комплексы"?.. - передразнил ее Илья, криво усмехаясь. - Им, этим Постным, приятно, если люди их отмечают, смотрят на них восторженно, влюбленно. Стараясь всегда нравиться другим, им, этим Постным - прежде всего им, - приятно, что любуются ими. Когда же они делают то, что не одобряется другими, они молниеносно отказываются от самонаслаждения, оправдываются. Они делают так, как нравится другим.

И только тогда это нравится и им тоже.

Зину удивило такое тонкое проникновение в суть предмета. Она стала слушать более заинтересовано. Самолюбие ее было все же задето...

- Болезненная чуткость этих Постных вырабатывает у них способность жить тем, что приятно другим. Жить тем, что приемлемо другими. Предугадывать то впечатление, которое производят на других сказанные ими слова, совершенные ими поступки. В каждую минуту, в каждом лице, в каждом взгляде они привыкли замечать оценку своей внешности, своего существования. И совершенно несчастны, разбиты, если замечают в себе что-то неисправимо дурное для других. Постоянная мучительная слабость их натуры - везде и во всем быть первыми, заметными, красивыми, приятными... - все более распаляясь, продолжал Илья. - Постный, видимо, в делах любовных всегда пользовался неизменным успехом... Но, наверно, не было случая, чтобы он за кого-то боролся и не уступил сопернику. Тщеславные, они же всегда в проигрыше. Они всегда пасуют перед активностью, часто выдавая ее за агрессивность. Ему просто везло: неагрессивный фон общественной морали, ее неестественная справедливость часто заставляют пасовать обидчика, - почти кричал Илья.

Зине вдруг показалось, что Илья забыл, зачем пришел в кафе, зачем пригласил ее. Она, потрясенная смертью Романька, слушала, отмечая тем не менее наблюдательность Ильи, преувеличенную говорливость. Впрочем, последнее она не без основания приписывала коньяку...

- Ведь "сексуальная неудовлетворенность" - это тоже комплекс. Это давит на нас потому, что наши общественные силы вырабатывают в нас привычку делать все только хорошо, во что бы то ни стало, - продолжал Илья. - Чтобы все как у людей! Подумать только, отчего же? Ведь у нас самый передовой строй, и ничего плохого в нем быть не может. Агрессивность... Она не поощряется, она всегда осуждается! Не важно где! Повсюду, так как в классовом смысле человек человеку друг. Отдаст последнюю рубашку. А это приводит к угнетению человека, к насилию над личностью!

- Как же так? - не выдержала Зина.

- А вот так! Устраняя одно насилие, общество порождает другое насилие, насилие над собой. Это парадокс: человек может прожить половину своей жизни и ни в чем, никогда, нигде не раскрывать себя, свою личность. Вести себя так, как будто ему ничего не надо. Они, эти Постные, никогда не знают, что им надо! Они, эти Постные, конечно, испытывают позывы ко сну, к еде, к сексу. Жизнь-то идет!.. Значит, надо жить, значит, надо делать что-то, - Илья даже задохнулся от запальчивости. Уставился в Зину своими карими глазами. Волнистый чуб его прилип к покатому низкому лбу, а на широких скулах блестели бисеринки пота. - Но, когда все делается "так же, как у людей", личность не проявляется. И здесь опять в выигрыше активные. В выигрыше опять активные, не говоря уж об агрессивных! Исполнительные, послушные, робкие опять в проигрыше... Им выигрыша и не надо.

Зина пыталась возразить против субъективности этих рассуждений. Где там!.. "Еще один трепач попался, - разочарованно думала она. - От всех этих Иванов недалеко ушел".

- Я наконец-то нашел причину этого "не надо". Жуткую, нелепую причину...

Это покой! Это понять трудно, может, даже и невозможно. Но именно покой всему причина, - размахивал руками Илья.

- Откуда же этот покой? - зацепилась за суть Зина.

- Жить, видеть и не отбирать... А не отбирать, потому что важнее покой...

А покой, потому что ничего не нужно... - ответил Илья.

- Как же так, ничего не нужно? - опять запуталась Зина.

- Ведь человек рождается эгоистом. Отчего он кричит, плачет? Да потому, что первое, что появляется в его мозгу, - это требование, "дай"! - твердил Илья. - Есть, пить, дышать, любить! Но при обобществленной собственности это "дай" искривляется до самолюбования, самонадеянности, пошлости. Человек стал самокритичным, он все валит на себя, понимает "через себя" другого, рассуждает за другого, заботится о другом. Стал терпеливым и сострадательным, послушным и выдержанным. С другой стороны - вороватость, самолюбивость, доведенная до абсурда. А тут подбросили идею, что "каждая кухарка может управлять". Вот русский человек и забыл о первом и стал вторым. Русский человек раздвоился, потерялся, разрушился.

Илья все говорил, все более распалялся, а Зина смотрела на его красивые пухлые губы и терялась в этих дебрях. Поцеловал бы хоть, чем баснями кормить.

Но она взяла себя в руки и для приличия спросила:

- Значит, обобществление собственности - это аморально?

- Именно так! Вы, журналисты, великолепно все определяете! - воскликнул Илья.

- А как же Ульянов? - спросила с ухмылкой Зина. - Он что? Этого не знал?

- Какой Ульянов? - Илья ошалело посмотрел на Зину.

- Он что, тоже страдал от "сексуальной неудовлетворенности"?

- Да! Как раз о неудовлетворенности можно было бы и подумать! - понял, о ком речь, Илья. - Надо было думать о других, прежде чем все ломать!..

Зина была ошарашена всеми событиями в стране и в своей жизни. И эту непостижимую связь "обобществленной собственности" и неудовлетворенности теперь тоже могла допустить.

Илью же понесло окончательно.

- И лишение русского человека Бога, его Бога, и уничтожение собственности русского человека, и строительство социализма в России, "в отдельно взятой стране", и все остальное! Не было еще в мире более удачного эксперимента над человеком!

Кафе закрылось. К ним подошел официант. Они расплатились и вышли...

И больно вспомнилась Зине ее первая встреча с Иваном Романовым. В конференц-зале Романек играл с ней в пинг-понг. Словно белая мышь, шарик пинг-понга чаще забивался под стулья, чем бывал в игре. Романек лазил за ним без устали.

Была атмосфера зарождающейся любви...

Романек знал и понимал людей. Он умел находить людей...

ПОВЕСТЬ ВТОРАЯ

Жене, сыну и дочке