Мадам Розетт - Роальд Даль

— Мадам Розетт, мы очень рады познакомиться с вами. Мы о вас много наслышаны.

Таран взглянул на Вожака. Вожак уже сел на своего конька и был до приторности обходителен. Розетт тоже бросила взгляд на Вожака, и в её маленьких чёрных глазках мелькнуло подозрение.

— Поверьте мне, мадам, — продолжал Вожак, — мы давно с нетерпением ждали этой минуты.

В голосе было столько неподдельной искренности, что Розетт клюнула на удочку.

— Это очень мило с вашей стороны, мальчики, — сказала она. — Вы всегда можете здесь прекрасно провести время. Я сама позабочусь об этом. Ну а сейчас дело.

Терпение Уильяма лопнуло.

— Вожак говорит, вы великая женщина, — произнёс он с расстановкой.

— Спасибо, мальчики.

— Вожак говорит, вы грязная старая шлюха, — сказал Таран.

— А ещё Вожак говорит, что вы вшивая старая сука, — добавил Уильям.

— И он полностью отвечает за свои слова, — подтвердил Вожак.

Розетт вскочила с места.

— Что всё это значит? — взвизгнула она. Лицо её утратило серый, землистый оттенок и теперь было цвета красной глины.

Лётчики не шелохнулись. Никто из них не рассмеялся, никто даже не улыбнулся. Они сидели неподвижно, слегка подавшись вперёд, и внимательно наблюдали за ней.

У Розетт неприятности с клиентами случались и прежде, но она всегда знала, как их уладить. Сейчас, однако, происходило нечто непонятное. Парни явно не были пьяные. И дело тут было вовсе не в деньгах и не в девушках. Дело было в ней самой, и это её испугало.

— Вон! — завизжала она. — Убирайтесь вон, если не хотите скандала.

Никто из них и бровью не повёл.

Она замолкла на мгновение, потом выскочила из-за стола и бросилась к двери. Но Вожак опередил её. И когда она двинулась на него, Таран и Уильям схватили её сзади за руки.

— Мы её здесь запрём, — сказал Вожак. — Пора уходить.

В ответ раздался нечеловеческий визг и посыпались слова, которые не выдержала бы никакая бумага, настолько они были непотребны. Единым несмолкаемым потоком они выплёскивались вместе с брызжущей слюной из крошечного рыбьего ротика. Таран и Уильям оттащили её назад к глубокому креслу, она вырывалась и визжала, как большая жирная свинья, которую волокут на бойню.

Они держали её за руки спиной к креслу, потом подтолкнули, и она упала в него. Таран подскочил к столу и выдернул телефонный шнур, и один за другим они выскользнули в коридор, пока Розетт, барахтаясь, выбиралась из кресла. Теперь они были в безопасности. Вожак, уходя, вынул из двери ключ и запер её снаружи.

— Святой Иисусе, ну и женщина! — воскликнул он.

— Совсем рехнулась. Ты только послушай, — сказал Уильям.

Они стояли под дверью, стараясь угадать, что делается в комнате.

Сначала слышался только визг, затем она стала колотить в дверь, не переставая при этом визжать. Голос был какой-то нечеловеческий, неженский. Это был рёв разъярённого быка, хотя слова сохраняли отчётливый смысл.

— А теперь к девушкам, быстро, — приказал Вожак. — И настройтесь, пожалуйста, на серьёзный лад. Ведите себя как подобает серьёзным людям.

Он бегом бросился по коридору к гардеробной, Таран с Уильямом за ним. Перед дверью он остановился. Из конторы по-прежнему доносились вопли.

— Молчите, не говорите ни слова. И сделайте серьёзную мину, — сказал он, прежде чем открыть дверь.

В комнате было примерно двенадцать девушек. Они разом подняли головы. Разговоры оборвались, и все глаза теперь были прикованы к стоящему в дверях Вожаку.

— Военная полиция, — объявил он, прищёлкнув каблуками. — Les Gendarmes Militaires. — Он произнёс это строгим голосом, вытянувшись по стойке «смирно». Лицо было непроницаемо, и он не снял берет. Таран и Уильям стояли за его спиной.

— Военная полиция, — повторил он, достал своё удостоверение и, держа его двумя пальцами, показал девушкам.

Девушки не шелохнулись, у них не вырвалось ни звука. Они замерли в позах, в которых их застали, и оттого, что они не двигались, казалось, будто это живые картины. Одна из них натягивала чулок и, успев натянуть его до колена, застыла с задранной ногой. Другая поправляла причёску и сейчас смотрела на Вожака, так и не отняв рук от головы. Третья мазала губы и осталась стоять с помадой у рта. Несколько девушек праздно сидели на простых деревянных стульях у стен и, подняв головы, глядели на дверь. На большинстве из них были вечерние платья из какого-то блестящего шёлка, хотя одна или две так и остались полуодетыми. Но всё же большая часть девушек была в чём-то ослепительно зелёном, ослепительно синем, красном, золотом. Обратив лица к двери, когда вошёл Вожак, они более не шевелились, словно разыгрывали живые картины.

Выдержав паузу, Вожак сказал:

— От лица военных властей я заранее приношу вам извинения за причинённое беспокойство. Примите и мои извинения, милые барышни, но вам необходимо будет пойти с нами для перерегистрации и всего такого прочего. После этого вы будете свободны. Всё это не более чем простая формальность. А сейчас попрошу вас пройти с нами. Я уже обо всём договорился с мадам.

Он кончил, но девушки по-прежнему не двигались.

— Прошу вас, наденьте пальто. Мы ведь только военные. — Он сделал шаг в сторону и придержал дверь. Живые картины разом рассыпались — девушки поднялись, начали перешёптываться, на лицах было недоумение. Две или три направились к двери, за ними последовали остальные. Девушки, которые не успели полностью одеться до прихода лётчиков, торопливо накинули платья, наскоро пригладили руками волосы и поспешили за своими товарками. Ни у одной из девушек не было пальто.

— Пересчитай их, — сказал Вожак Тарану, когда девушки гуськом проходили в дверь.

Таран сосчитал вслух — всего четырнадцать.

— Четырнадцать, сэр, — доложил он по всем правилам, как подобает эскадронному старшине.

— Хорошо, — одобрил Вожак и, повернувшись к девушкам, которые столпились в коридоре, сказал: — Мадам передала мне список с вашими именами, и поэтому я прошу вас, милые барышни, постарайтесь не разбегаться. И не беспокойтесь, это простая формальность со стороны военной администрации.

Уильям был уже в коридоре — он открыл дверь, ведущую на лестницу, и вышел первым. Девушки двинулись за ним. Вожак и Таран замыкали процессию. Девушки притихли, видно было, что они озадачены, обеспокоены в немного испуганы, они молчали, за исключением высокой черноволосой девушки, которая воскликнула:

— Mon Dieu[4], формальность со стороны военной администрации! Mon Dieu, а что дальше?

Этим всё и ограничилось, и они молча спустились по лестнице. В холле их встретил египтянин с плоским лицом и изуродованными ушами. Увидев его, они решили, что скандала не миновать, но Вожак ловко помахал удостоверением у него перед носом.

— Военная полиция, — сказал он.

Египтянин был настолько огорошен, что дал им спокойно пройти.

Когда они наконец вышли на улицу, Вожак сказал:

— Нам придётся немного пройти пешком, совсем немного.

Они свернули направо и пошли за Вожаком, возглавлявшим шествие. Таран прикрывал тыл, а Уильям шагал рядом с тротуаром, охраняя фланги. Теперь уже взошла луна. Всё вокруг было отчётливо видно. Уильям старался идти в ногу с Вожаком, а Таран в ногу с Уильямом, все трое по-военному размахивали руками, и вид у них был бравый. Словом, зрелище хоть куда. Четырнадцать девушек в вечерних платьях, переливающихся при лунном свете, ослепительно зелёных, ослепительно синих, красных, золотых, четырнадцать девушек шагали по улице, впереди шёл Вожак, на фланге Уильям, а в арьергарде Таран. Поистине зрелище хоть куда.

Девушки понемногу начали щебетать между собой. Вожак слышал их голоса, хотя и не оглядывался. Он шагал впереди колонны и, когда они дошли до перекрёстка, свернул направо, остальные за ним. Не пройдя и пятнадцати ярдов, они увидели египетское кафе. Первым увидел его Вожак, и он сразу же заметил свет, пробивающийся сквозь затемнённые окна.

— Стой! — крикнул он, повернувшись лицом к колонне.

Девушки остановились, но при этом не перестали болтать — было ясно, что в их рядах зреет бунт. Вы не можете заставить четырнадцать девушек шагать ночью по городу на высоких каблуках, в нарядных вечерних платьях, во всяком случае, долго это невозможно, даже если этого требуют военные власти для уточнения каких-то формальностей. Вожак это понимал и поэтому обратился к девушкам:

— Послушайте меня, милые барышни, — начал он свою речь, но бунт уже созрел: девушки галдели, а высокая черноволосая повторила:

— Mon Dieu, что всё это означает? Какого дьявола мы должны это терпеть? О mon Dieu!

— Тихо, — сказал Вожак, затем крикнул ещё раз: — Тихо! — И это прозвучало как команда.

Разговоры прекратились.

— Милые барышни, — снова обратился он к девушкам.