Дуновение картечи - Дэвид Вебер

«Свобода» и «Равенство» обладали массой в четырнадцать миллионов тон каждая, более чем в два раза тяжелее супердредноута типа «Руссо», бронированы и вооружены до зубов. Обычно в ближнем бою корабль смяли бы как картонную коробку под бронированным ботинком. Их недостаток был в том, что они не могли подойти к поверхности планеты так близко, как подвижный корабль. Все, что они метнут в «Руссо», может попасть на поверхность планеты, где живут их семьи. От подобной перспективы дрогнули бы даже фанатики.

— Колеблются, но это не навсегда, — пробормотал про себя капитан Роберт Нортон, откидываясь в командном кресле. Вслух он сказал: — Сохранять позицию!

— Гражданин капитан, — сказал его офицер-тактик, и Нортон взглянул на соответствующий ретранслятор.

«Черт побери, — возмутился какой-то уголок его разума, — гражданин Такой-то звание такое-то не только звучит смехотворно, но и обременительно во время спешки». Раздражение успокаивало — может быть, потому, что было так привычно. Мало кто из офицеров, служивших до Революции, привык к новым обращениям.

— Они запускают ЛАКи, — объявил он, наблюдая на диаграмме дисплея, как небольшие суда появляются из трюмов крепостей. — Логично.

Легкие атакующие корабли были задуманы для ближней ПРО 3. У них не было ни брони, ни гравистенок, и всего одна легкая энергетическая пушка и подвешенные контейнеры с одноразовыми пусковыми ракетами. Направить их против супердредноута — все равно что послать муравьев против слона. Но и муравьи могут жалить… и он тоже был неподвижным объектом.

— Пуск, — сказал он. — Попробуем сравнять счет.

Громадный корабль содрогнулся от залпа бортовых батарей, и десятки тяжелых снарядов испещрили экран. Расстояния между противниками были безумно близки; форты разрубили бы его на куски, если бы посмели использовать лазерные и гразерные батареи, но «Руссо»-то стрелял вверх . Они все же могут ответить, если посчитают, что нет иного выхода. Он огляделся. ПРО была активна, рассматривая ЛАКи так, как будто они были ракетами. Безумие . Никому не хватит времени ни на что среагировать.

— Сближение, — сказал тактик. — Десять и две десятые секунды до запуска..

Точки ярчайшего света начали бесшумно вспыхивать на фоне тьмы и немигающих звезд космоса; дисплей показывал их как ядерные боеголовки, жалящее мелькание рентгеновских мечей с накачкой взрывом, более размытые взрывы от разрыва реакторов под тяжелыми кулаками энергетических батарей «Руссо». Машины сражались с машинами, а люди умирали.

«А я сижу тут как мишень», — с горечью подумал он. Капитан ничего не мог поделать: корабль не мог маневрировать.

Он посмотрел на другой экран, который показывал заданные для бомбардировки цели. Во рту пересохло. «Безумие», — снова подумал он. При кинетической бомбардировке ракеты без боеголовок выстреливали прямо вниз с — буквально — астрономической скоростью. Встретившись с поверхностью, масса в движении превратится в жар. В боеголовках не было нужды. При мысли о таком ударе по населенной области, и не где-нибудь, а в Новом Париже, хотелось сжаться в комок.

«Не мы это начали», — напомнил он себе. Банда сумасшедших, которые это начали, использовали ядерные бомбы в населенной зоне, а это многое говорило о том, на что они готовы пойти, и что они заставят его сделать, если захватят власть.

Он все еще чувствовал тошноту при мысли о том, что ему придется сделать, и что собирается приказать сама адмирал. «МакКвин, когда я сражаюсь с манти, я доверяю тебе безоговорочно. — Она была жестким военачальником, но она делала свою работу и сама не дрогнула бы. — Могу ли я доверять тебе здесь?»

Восемь миллионов тон «Руссо» дернулись и содрогнулись, когда энергетическое копье прошло через гравистенки и прошило броню.

— Повреждения, — сказал он размеренно, как метроном.

— Отсеки от двадцать шестого до двадцать восьмого разгерметизировались. Гразер-один вышел из строя.

— Реконфигурировать…

Больше не было нужды смотреть на экраны, хотя кто-то до сих пор это делал. Роб С. Пьер сидел, положив руки на стол, глядя перед собой и не обращая внимания на озабоченные взгляды и перешептывания там, где Оскар Сен-Жюст и Корделия Рэнсом что-то обсуждали друг с другом.

Все посмотрели на пару сержантов СБ, вошедших с грудой импульсных ружей в руках.

— Граждане, — сказал один из них. — Пора.

Они начали раздавать оружие.

Бот летел на высоте двадцати пяти тысяч метров над Новым Парижем, и даже отсюда были заметны клубы дыма. Одна или две огромных башни, должно быть, обрушились, образовав видимые бреши. Один кратер выглядел особенно зловеще, и Эстер МакКвин покрылась мурашками, прочтя информацию. Нет, примененное оружие было не самым сильным, к тому же задумано относительно чистым, но «относительно» можно понимать по-разному. Она вспомнила старую-престарую жутковатую шутку: «чистая ядерная бомба — это та, что взрывается за тысячу километров по ветру от тебя».

— Это ведь был штаб региональных десантно-штурмовых батальонов? — спросила она.

— Да, — ответил Фонтейн без всякого выражения.

Четырнадцать тысяч человек, подумала МакКвин. Больше, чем погибало в серьезном космическом сражении.

— Статус толпы, — спросила она.

— Она поредела. Должно быть, все сообразили, что происходит что-то нешуточное, и искатели приключений отправились по домам, — сказал кто-то из штабных. — По нашим расчетам, на улицах осталось всего двести тысяч.

Все еще довольно приличное число, даже для города с населением в тридцать два миллиона.

— Должно быть, бойцы Уравнителей. Все они внутри или возле штаба Комитета и прилегающих частей правительственного района. Никакой заметной организации, зато навалом оружия.

— Гражданин генерал Конфланс.

— Гражданка адмирал, я не могу продолжать, пока… толпа… у меня на пути. Десантировать войска посреди них будет все равно что швырнуть горсть картечи в бочку с соплями.

— А я не могу сделать это, пока воздушное пространство над Народным Авеню не освободится, — задумчиво сказала она. Затем на другой канал: — Гражданин капитан Нортон, выполняйте.

— Мэм, — его голос отдавал отчаянием. — Мэм, это правительственные войска.

МакКвин подавила желание заорать. Она не могла заставить Нортона повиноваться: правила теперь не действуют, и все поступают в зависимости от личных убеждений и преданности. Нортон был с ней во время сражения у Звезды Тревора, он оставался спокойным даже когда мостик «Руссо» разгерметизировался, когда они вели жестокую драку с мантикорскими супердредноутами на расстоянии дальности энергетического оружия, а главный реактор начинал достигать критического состояния…

— Боб, — спокойной сказала она, — мы не можем тратить время на то, чтобы убедить их в честности наших намерений, и они будут стрелять в нас. Времени нет. Расчисть нам путь, но чтобы ты ни делал, мы идем.

Ответный голос мог принадлежать роботу:

— Так точно, гражданка адмирал. Приступаем.

Кто-то ахнул, когда плотная полоса белого света протянулась с небес: воздух, расщепленный до ионизированного газа и осколки абляционного покрытия. Полоса достигла поверхности и из этого места брызнул яростно-белый свет. Затем последовала ударная волна, смявшая и обрушившая здания как соломинки.

— Да смилостивится Господь над всеми, кто находится в районе полукилометра от них.

— Гражданские, — сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь, — называют это хирургическими ударами. Так сказать, хирургическая операция бензопилой.

— Второй, — пробормотал кто-то. Еще одна полоса света; она отвернулась, моргая от отсветов за веками. — Третий. Четвертый. Пятый. Шестой. Седьмой. — Пауза. — Восьмой.

— Гражданка адмирал, — послышался голос Нортона. — «Свобода» и «Равенство» открыли огонь энергетическим оружием. — Еще одна пауза, а затем удивленно: «Братство» обстреливает их .

— Убирайся оттуда, Боб. Ты сделал все, что смог. — Она переключила канал. — Приготовьтесь начинать, гражданин генерал Конфланс. — Своей крошечной флотилии ботов: — Давайте убедим боевиков Уравнителей, что они выбрали карьеру не в той области. Приступить к операции «Картечь» .

Бо льшая часть толпы, заполнившей Народное Авеню, находилась в праздничном настроении, которому еще больше способствовали полицейские, висевшие на фонарных столбах по обеим сторонам или дергавшиеся на остриях декоративных железных заборов вокруг садиков. В башне Комитета ближе к трехсотому этажу все еще шли бои, но толпе заняться было особо нечем. Некоторые, более энергичные, забавлялись тем, что вытаскивали гражданских служащих из ближайших башен и подвергали их импровизированному Народному Правосудию. Другие передавали бутылки, распевали боевые песни о Заговоре Равных или просто стояли, сидели и ждали. Оставалось совсем ничего.