Крест. Или страшная сказка о любви - Елена Донская

Поневоле располагая кучей свободного времени, Ксения, как могла, старалась занять себя. В том числе и раздумьями. Например, она провела не один час, стараясь убедить себя, что на самом деле ни капельки не влюблена.

Ведь любви с первого взгляда не бывает.

Бывает желание любви, бывает затянувшееся одиночество, бывает вожделение.

Последнее вряд ли можно отнести к ее случаю: весьма сомнительно, что ее истерзанное тело способно сейчас на подобную игривость. Ему не до флирта, ему бы выжить, зализать раны. И хорошо бы, если бы в период немощности кто-то был рядом. Кто-то, способный помочь, защитить.

Например, доктор, который по стечению обстоятельств молод, хорош собой и держится этаким полубогом. И к тому же именно он – о, но это уж точно чистая случайность! – благодаря своей профессии и довольно высокому статусу, способен быстро решить любые непредвиденные осложнения.

Так, саркастически посмеиваясь, Ксения препарировала свое чувство и безоговорочно доказывала сама себе, что никакой любви в ее душе нет. Всего лишь эгоизм, порожденный страхом и – ничего больше.

И все-таки доводы рассудка совсем не мешали ей жалеть, что их встречи были такими мимолетными. Нескольких минут было слишком мало, чтобы вдоволь налюбоваться его небогатым на мимику, почти суровым лицом и до краев наполнить слух звуками его странного, необычного голоса. Он как ручей: вода монотонно бежит и бежит все по одним и тем же камушкам и изгибам, не меняя тональности. Но стоит только прислушаться, и монотонное журчание распадается на множество разных капелек-нот, а по поверхности пробегают солнечные блики интонаций.

В сущности, эти короткие визиты – настоящее издевательство, подобно миражам в пустыне.

Вот так же, как и всегда, с порога, между делом, Михаил Афанасьевич сообщил ей, что завтра пора вставать с кровати. Ксения, не ожидавшая этого так скоро – она вообще как-то не задумывалась, сколько должен длиться постельный режим – раскрыла глаза в испуганном удивлении и едва заметно покачала головой. Но даже такой слабый протест не укрылся от внимания доктора.

– Нет? И сколько же ты планируешь отдыхать? – осведомился он, насмешливым тоном подчеркивая снисходительное «ты».

– Нисколько, – с досадой ответила Ксения. – Мне так надоело целыми днями смотреть в потолок, что я готова хоть сейчас вскочить…

– Тогда в чем дело? – подбодрил он.

– Я стала такая слабая, – Ксения брезгливо скривилась, настолько ей была неприятна собственная беспомощность. – Мне приходится делать усилие, чтобы дотянуться до стакана на тумбочке. Я не представляю, как смогу вот так запросто встать на ноги.

– Зато я отлично представляю. Вы что же, думаете, я не знаю, что делаю?

– Нет-нет, что Вы, – запротестовала она. – Это я просто от неожиданности, но раз Вы говорите, что пора, значит, пора.

– От постельного режима сил не наберешься, – подтвердил он. – Так что завтра встаем и начинаем приходить в норму, – повторил Михаил Афанасьевич и скрылся за дверью.

Однако назавтра возникли непредвиденные заминки.

За сутки она привыкла и предстоящее мероприятие уже не пугало, а только радовало. Она толком не знала, как должна проходить процедура: в присутствии доктора, под присмотром медсестры или ей просто скажут, что можно вставать и дело с концом. Завтрак был съеден, таблетки приняты, лекарства прокапаны, но она так и продолжала оставаться в постели. К середине дня ожидание настолько измотало ее, что Ксения уже подумывала, а не подняться ли самой. Ну, в самом-то деле, велика ли важность – встать с кровати, зачем тут доктор. Не ноги же у нее переломаны. Но благоразумие все-таки взяло верх, и самовольничать она не стала. И правильно сделала, как оказалось.

Михаил Афанасьевич заглянул уже во время тихого часа. Быстренько совершив привычный ритуал обмена репликами, он уже собрался выйти, но Ксения окликнула его, напомнив:

– А когда же подъем?

– Завтра, – обернулся он. Ничего не объяснил, но говорил мягко, с ноткой сочувствия, словно ему жаль, что пришлось ее огорчить.

Она, разумеется, не могла знать, что делать это должен ее лечащий доктор. Но так уж вышло, что с самого утра он находился в оперблоке. А сейчас попросту отдыхал на диване в ординаторской, массируя руки в усталой полудреме, заполнив протокол сложной операции и приготовив на столе стопку историй болезни, которые еще только предстояло обработать.

– Завтра? – поникшим голосом повторила Ксения. Понятно, что спорить и просить бессмысленно, раз процедура откладывается, значит, тому есть причины. – А самой нельзя? – с надеждой спросила она.

– Я те дам – самой! – прикрикнул он, против обыкновения делая несколько шагов в глубину палаты. – Даже не вздумайте, это не так просто, тут есть свои нюансы.

– Хорошо, хорошо, я поняла, подожду до завтра, – вздохнув, примирительно ответила Ксения.

Михаил Афанасьевич немного помедлил, глядя на расстроенную пациентку, и вдруг, сердито тряхнув головой, сказал:

– Ну, ладно! Давайте сейчас.

Не обращая внимания, как ее лицо расцветает благодарной радостью, он сухо приказал ей подвинуться к самому краю кровати. Ксения выполнила распоряжение и спохватилась:

– Только… я же в одной футболке…

– Да что ж такое… – досадливо поморщился он. – Вечно одно и то же. Ну не глупо ли стесняться после операционной… Как Вы, кстати, лежа одеваться-то собираетесь?

– Не ругайтесь, Михаил Афанасьевич, – извинилась Ксения. А ей и в голову не приходило, что он тоже приложил к ней руку. Тогда тем более понятно, что он видит в ней только кусок человеческой плоти, а она-то размечталась, наивная. Как смешно и нелепо было фантазировать, что он разглядит в ней женщину… после того, как вшивал дренажную трубку ей в задницу. Пардон, в область крестцового отдела. – Нормальная реакция. Я знаю, что доктор видит не человека, а диагноз, только я редко обращаюсь за медицинской помощью, поэтому мне трудно видеть в Вас просто бесполый белый халат. Что дальше делать? – быстро спросила она, опасаясь какого-нибудь едкого комментария, на которые, как она уже успела убедиться, он был мастер.

Михаил Афанасьевич молча откинул одеяло, оголяя ее ноги. Сама она не догадалась, что оно будет мешать. Наклонился, охватывая ее и фиксируя руки на лопатках. От неожиданности Ксения напряглась, замерла, даже дышать перестала.

– А дальше обопритесь на меня.

Упорно глядя в стену позади него, она неловко положила ладони на белую ткань, едва касаясь рукавов халата.

– Я сказал опереться, а не погладить, – проворчал доктор у нее над ухом. – Сцепите пальцы в замок.

Нехотя, через силу она сомкнула ладони у него на шее, руками, плечами, грудью ощущая его сильные мускулы, его желанное тепло, дающее какое-то смутное чувство безопасности. Ей оставалось только надеяться, что доктор не заметит, как она мучается от смущения и одновременно стремления обнять его по-настоящему. Вот бы он посмеялся. Или рассердился. Ведь для его в происходящем интимности было ровно столько же, сколько для нее, когда она вынимала из принтера свежеотпечатанный договор..

– Запоминайте, в каком положении спина должна быть зафиксирована, – велел он, без усилий приводя ее в вертикальное положение.

Ксения глубоко вздохнула, не слишком успешно пытаясь побороть приступ тошноты. С некоторым усилием она сосредоточилась и заглянула за плечо доктору: достать до пола, сидя на этой специальной кровати, она не могла, даже вытянув носки.

Михаил Афанасьевич проследил ее взгляд.

– Да, высоковато, – согласился он.

Прижав к себе поплотнее, он приподнял ее и поставил на ноги. Ксения закрыла глаза, размеренно и глубоко дыша, стараясь утихомирить бунтующий желудок и кружащиеся стены. Спина болела, ноги дрожали, не желая выполнять свою задачу. Наконец, она почувствовала, как мужские руки расслабились, перестав поддерживать ее, и торопливо отступила. Она сделала резкое движение, стараясь дотянуться до халата, висящего на спинке кровати, и чуть не упала. Однако Михаил Афанасьевич был настороже и тут же подхватил ее.

– Не торопись, – ровно посоветовал он, придерживая ее за плечи. По непонятной, одному ему известной системе он снова перешел на «ты». – Подожди немного, сейчас все пройдет.

Через минуту Ксения действительно почувствовала себя лучше и смогла, наконец, одеться.

– Вот таким же образом будете вставать и ложиться самостоятельно, чтобы спина оставалась прямой. И на левую руку, конечно, не опирайтесь, – напутствовал доктор, наблюдая за ее вялыми, неуверенными движениями.

Справившись с застежкой халата, Ксения улыбнулась:

– Спасибо, Михаил Афанасьевич. Какое, оказывается, счастье – просто стоять на своих ногах, кто бы мог подумать.

– Попросите санитарку помочь Вам собрать вещи. Вас пора переводить в обычную палату. Берегите себя, как китайскую вазу: тяжестей не поднимайте, сильно не наклоняйтесь… ну и вообще, не геройствуйте, – выдал он еще серию рекомендаций, игнорируя благодарность, и удалился.