Воин снегов - Роберт Говард

Им потребовалось почти три дня, чтобы добраться до своего главного лагеря. Все это время я, голодный и усталый, следовал за ними по пятам. Когда они ели, я, с горящими от ярости глазами, прятался в темноте, чувствуя, как бурчит у меня в брюхе. Они казались встревоженными и подавленными, словно ощущали, что за ними следят, но никто из них меня так и не заметил. Я полз по ледяной пустыне, словно волк – словно тень волка. Иногда мне попадалась мелкая дичь, но, несмотря на дикий голод, я не обращал на нее внимания. У меня не было времени охотиться. Мною руководила лишь одна цель, и ничто, кроме самой смерти, не могло меня удержать.

Наконец ваниры достигли границ главного лагеря. После коротких переговоров стражники пропустили их, и они скрылись из виду.

Час, а может, и больше, я наблюдал за лагерем, спрятавшись за деревьями. Наконец я решил обойти лагерь кругом, что было непростой задачей, поскольку многочисленные часовые бдительно охраняли все подступы. Однако долгие годы, проведенные в волчьей стае, не прошли даром; я прокрался вдоль всей границы лагеря, и ни один часовой меня не заметил.

Это было стойбище большого клана, явно готовившегося к войне. Казалось, все только и делали, что точили мечи и стрелы, чинили и укрепляли тяжелые кожаные щиты.

У меня не раз была возможность перерезать горло часовому, но я держал себя в руках, хотя меня так и подмывало выхватить нож. Убийство стражника подняло бы на ноги весь лагерь, а этого мне вовсе не хотелось.

Ранним утром я наконец нашел то, что искал: большой шатер из оленьих шкур, охранявшийся двумя рослыми воинами, которые, положив руки на рукояти мечей, то и дело бросали по сторонам подозрительные взгляды. Время от времени к шатру подходили ваниры – судя по всему, вожди низшего ранга, – и после испытующих взглядов часовых их пропускали. Одного из посетителей впустили лишь после того, как он оставил у порога шатра меч, нож и стрелы. Он обругал стражников, но подчинился.

В шатре явно составлялись военные планы, и это могло означать лишь одно: там находились мои ненавистные братья. Сердце бешено колотилось, но мне удавалось сдерживать себя.

Позади большого шатра находился другой, поменьше. Почти наверняка там обитала Гудрун Златокудрая.

Солнце уже поднялось, когда из шатра вышел один из братьев. Я не сомневался, что это Раки Быстрый. Я слышал, что он удивительно похож на Делрина, доблесть которого стала легендой. Раки был громадного роста, в шесть футов с лишним, мускулистый, но стройный, светловолосый, с голубыми глазами. Он был вооружен чудовищных размеров мечом, и я заметил, что его щит сделан не из кожи, а из кованого металла – редкость для тех краев.

Обливаясь потом, я схватился за рукоять легендарного меча Делрина. Я вовсе не боялся этого самодовольного гиганта – меня лишь переполняла, сжигала изнутри ненависть.

Однако я заставил себя не двигаться с места. Я был уверен, что смогу убить Раки в открытом поединке, но в шатре наверняка находились еще трое сыновей Делрина, а в маленьком шатре позади, вероятно, и сама Гудрун.

Я хотел довести дело до конца. Чтобы добиться успеха, нужно было выбрать подходящее время и место.

Пройдясь вокруг и обменявшись несколькими словами с часовыми, Раки вернулся в шатер.

Весь день в шатер приходили посетители. Я подозревал, что готовится большое наступление на айсиров. Сыновья Делрина тщательно планировали свои действия. Я чувствовал, что скоро начнется настоящая война, конечная цель которой – полное уничтожение противника.

За день я сумел хорошо разглядеть остальных братьев: Сигизмунда Медведя, который был ниже ростом и более коренастый, чем Раки, с бочкообразным телом, толстой шеей и непропорционально маленькой головой; Обри Хитрого, худощавого и стройного, с коварным блеском в глазах и, казалось, навеки застывшим на лице презрительным выражением; Эл-вина Молчаливого, еще одного гиганта, загадочный взгляд которого был устремлен куда-то вдаль. С его плотно сжатых губ лишь изредка срывались какие-либо слова.

После полудня из-за шатра появилась высокая амазонка и заговорила с часовыми. Я сразу же понял, что это Гудрун Златокудрая. Ее густые, заплетенные в косы волосы ярко сверкали в лучах полуденного солнца, и, будь я в состоянии трезво рассуждать, я бы отметил, что она весьма привлекательная женщина.

Однако я смотрел на нее с ненавистью, которую невозможно выразить никакими словами. Мне даже показалось, что она и в самом деле ощутила ее испепеляющий жар: Гудрун повернулась и, нахмурившись, поглядела на кусты, в которых я прятался. Один из часовых что-то сказал и направился было в мою сторону, но она покачала головой и велела ему вернуться.

Я отвел взгляд, опасаясь, что, если я и дальше буду смотреть на нее, Гудрун и в самом деле прикажет часовым обшарить кусты, служившие мне укрытием.

Когда на лагерь опустились сумерки, у меня уже был готов план. Я намеревался подождать до полуночи. Избавиться от двух часовых не составляло труда. Убрав их, я проберусь в большой шатер, держа наготове меч Делрина…

Я решил, что будет проще сражаться внутри, а не снаружи шатра. Во-первых, мне давала преимущество неожиданность нападения, и, кроме того, в шатре у моих противников будет меньше места для маневра. Снаружи меня бы сразу окружили и атаковали со всех сторон. Если я сумею убить часовых и пробраться в шатер, не разбудив братьев, у меня будет значительно больше шансов.

Кроме того, я предполагал, что звон клинков и крики хотя бы частично приглушат стены шатра. Шум, возникший снаружи, поднял бы на ноги весь лагерь.

Хотя я и не испытывал страха, я прекрасно сознавал, что сыновья Делрина Отважного будут сражаться отчаянно и насмерть. Единственное, чего я опасался – если это можно было назвать опасением, – что меня могут ранить до того, как я успею отомстить. Мысль об этом не оставляла меня. Поэтому я решил, что атака должна быть быстрой, беспощадной и действенной. Стражники не должны издать ни звука, лагерь нельзя потревожить. Я должен напасть быстро и бесшумно, словно сама Смерть.

Тянулись часы. Над горизонтом взошел полумесяц, но вскоре его скрыли густые облака. В наступившей темноте раздавались лишь неустанные шаги часовых. Где-то поблизости в кустах послышался крик снежной совы.

Дюйм за дюймом, фут за футом, я наконец выполз из-за деревьев, издавая не больше шума, чем упавшая на промерзшую землю тень. Ни один волк не мог бы подобраться к добыче тише, чем я.

Наконец я оказался на расстоянии удара меча от ближайшего стражника. Оставив сверкающий меч Делрина в ножнах, я вытащил свой нож с костяной ручкой и стал ждать.

Ничего не подозревающий часовой подошел ко мне на два фута, остановился, повернулся и двинулся назад. Я сорвался с места, словно выпущенная из лука стрела. Зажав рот часовому одной рукой, другой я полоснул лезвием ножа поперек его горла, перерезав артерию. Даже истекая кровью, он пытался сопротивляться, но тщетно. Лишь смерть могла разжать мой захват. Когда тело часового обмякло, я опустил его на промерзшую землю и, словно смертоносная ночная змея, метнулся сквозь темноту ко второму стражнику.