Странствие, книга I - Григорий Исаев

— Ты не понимаешь? Речь идет не об имуществе, а о твоей жизни. Тебя убьют, если ты останешься.

— Но ты же сказал, что Бенигусу нужны только вещи.

— Я сказал, что он заберет все, включая твою жизнь.

Натан будто оцепенел. Он пристально смотрел на Онестуса и ничего не отвечал на его слова. Его лицо было хмурым, брови сильно опустились на глаза, будто он решал, как быть. Онестус тоже замолчал. Он сел напротив и стал ждать. В конце концов Натан, не глядя на своего собеседника, сказал:

— Нет, никуда я не пойду. Если он решил прийти за мной, то пусть приходит. Хватит с меня. Однажды я уже убежал от судьбы, — Натан поднял глаза и посмотрел на Онестуса. — Я буду ждать его прихода.

— Опять ты за свое. Ты же сейчас про то, что бросил Аврелию, верно?

— Именно.

— Это не то же самое. Тогда ты ушел за лекарством, а сейчас на кону твоя жизнь!

— Для меня все едино. Я остаюсь.

— Зачем? Ты глупец! — неожиданно воскликнул Онестус. — Что ты творишь? Ты бы мог спасти себя, но ты хочешь все погубить!

— Я не смогу начать все заново, понимаешь? У меня не хватить больше сил.

— Тебе не придется. Я уверен, что со временем все уляжется и ты сможешь вернуться. Возможно, года через два-три.

— А вдруг не уляжется? Да и потом, кто будет следить за моим имуществом? Бенигус?

— Я могу присмотреть за твоим домом. Если ты сейчас передашь все имущество мне, то ему достанется только мастерская. На крайний случай, я найду способ откупиться.

— А ты уже все продумал.

— Натан, я беспокоюсь за жизнь друга. Моя судьба сейчас не так важна. Ты великолепный мастер своего дела. Нет лучше мастера во всех Южных Землях. Нельзя допустить, чтобы ты пострадал.

— Нет, Онестус. Это не мой путь.

— Тебя убьют и все, что тебе принадлежало, достанется прихвостням Бени. Если бы ты не был таким упрямым, ты бы смог спасти себя и свое имущество, — Онестус притих.

— Нет, это невозможно. Я не стану убегать. Я все сказал.

— Ты просто эгоист. Ты же знаешь, что стряслось с моим домом. Все сгорело при пожаре. Мы ютимся в лачуге… Каждый день моя жена убивает меня своими словами.

— Так может быть дело в этом? — Натан стал понимать истинные мотивы Онестуса, но тот вдруг прервал его размышления.

— Нет-нет, конечно. Прости. Просто я огорчился, что ты не хочешь воспользоваться моим советом. И честно говоря, я надеялся, что так я смогу спасти и тебя, и выйти из своего положения.

— Лучше бы ты просто попросил помощи, а не пытался подняться с колен за мой счет, пугая Бенегусом.

— Попросить помощи? — ком встал поперек горла Онестуса. Для него было подобно смерти просить о помощи Натана. Онестус, хоть и не говорил этого, но всегда думал про Натана также, как и другие купцы, просто Онестус был умнее и хитрее других. Он пользовался Натаном. Наладим отношения с ним, он получал от него эксклюзивные заказы. Это немного сказывалось на его репутации среди купцов, но, в конце концов, кто-то должен был быть поставщиком для знаменитого портного. — Натан, я привык добиваться всего самостоятельно.

— И поэтому ты решил сделать так, чтобы я отдал тебе все и покинул город? Умно.

— Неужели ты действительно такой, как все говорят? Долгие годы мы были друзьями, а сейчас ты говоришь мне такое — обвиняешь в такой подлости.

— Не обижайся, Онестус, но твое предложение именно так и выглядит. Хотя может я и ошибаюсь.

— Это унизительно! — воскликнул Онестус. — Я всегда был на твоей стороне.

— Я ценю это, — Натан стал беспокоиться, что перегнул палку. — Я правда подумаю о том, что ты сказал.

Онестус замер и с разочарованием поглядел на Натана, а потом сказал:

— Да, обязательно, подумай. Надеюсь, ты поймешь, что ошибаешься, — он протер ладонью вспотевший лоб, и резко направился к двери, у самой двери добавив: — Уже час поздний.

Онестус вышел из мастерской, не попрощавшись и даже не закрыв за собой дверь. Натан сидел за столом и смотрел в зияющий проход в двери, из которого слышались звуки ночного города: тихий лай собак вдали, пение соловья и далекие эхом разносимые голоса людей. В душное помещение потянуло ночной прохладой с моря. Бриз закрутил языки пламени свечей, и они с ярким мерцанием погасли. Мастерская погрузилась в темноту.

В тот же вечер Натан отправился к виноделу Поплу. Попл подолгу не закрывал свою винную лавку, особенно для своих постоянных клиентов, поэтому Натан частенько засиживался у него. И в этот вечер Натан задержался за кружкой вина. Попл бросил лишь один небрежный взгляд на старика, чтобы догадаться, что он был чем-то расстроен. Слово за слово, и Натан рассказал ему о разговоре с Онестусом и обычно весело лицо Попла обрело не свойственное ему серьезное холодное очертание. Из его уст прозвучало:

— На самом деле, он прав. Окружающие о тебе дурного мнения, Натан. Уж не серчай на меня. Странно, что ты сам не замечал этого.

После этого Натан притих. На его глазах непроизвольно заблестели слезы, хотя Натан и не собирался плакать. Ему стало стыдно, что слезы так против его воли намочили его глаза, ведь он не чувствовал, что хочет плакать. Он незаметно протер глаза. «Должно быть ветер надул», подумал он, а потом вступился за себя.

— Знаю, какого они мнения. А сами они лучше меня? Тоже ведь со мной не особо общались.

— Тут речь именно о твоих привилегиях у покойного Энрике. Им кажется, что из-за их наличия ты считал себя выше других. И, я тебя уверяю, со стороны действительно возникает ощущение, будто ты высокомерный,