Жизнь Гнора - Александр Грин

Мард погладил больную руку.

- Как вас зовут?

- Гнор.

- Сколько вам лет?

- Двадцать восемь.

- Кто вы?

- Сын инженера.

- Как попали сюда?

- Об этом, - неохотно сказал Гнор, - я расскажу одному вам.

Голоса их твердо и тяжело уходили в тьму моря: хмурый - одного, звонкий - другого; голоса разных людей.

- Вы чисто одеты, - продолжал Мард, - это для меня непонятно.

- Я хранил себя, - сказал Гнор, - для лучших времен.

- Вы также брились?

- Да.

- Чем вы питались?

- Чем случится.

- На что надеялись?

- На себя.

- И на нас также?

- Меньше, чем на себя. - Гнор тихо, но выразительно улыбнулся, и все лица отразили его улыбку. - Вы могли встретить труп, идиота и человека. Я не труп и не идиот.

Роз, стоявший позади Гнора, крепко хватил его по плечу и, вытащив из кармана платок, пронзительно высморкался; он был в восторге.

Иронический взгляд Аллигу остановился на Марде. Они смотрели друг другу в глаза, как авгуры, прекрасно понимающие, в чем дело. "Ты проиграл, кажись", - говорило лицо штурмана. "Оберну вокруг пальца", - ответил взгляд Марда.

- Идите сюда, - сказал капитан Гнору. - Идите за мной. Мы потолкуем внизу.

Они вышли из круга; множество глаз проводило высокий силуэт Гнора. Через минуту на палубе было три группы, беседующие вполголоса о тайнах моря, суевериях, душах умерших, пропавшей земле, огненном бриге из Калифорнии. Четырнадцать взрослых ребят, делая страшные глаза и таинственно кашляя, рассказывали друг другу о приметах пиратов, о странствиях проклятой бочки с водкой, рыбьем запахе сирен, подводном гроте, полном золотых слитков. Воображение их, получившее громовую встряску, неслось кувырком. Недавно еще ждавшие неумолимой и верной смерти, они забыли об этом; своя опасность лежала в кругу будней, о ней не стоило говорить.

Свет забытого фонаря выдвигал из тьмы наглухо задраенный люк трюма, борта и нижнюю часть вант. Аллигу поднял фонарь; тени перескочили за борт.

- Это вы, Мард? - сказал Аллигу, приближая фонарь к лицу идущего. Да, это вы, теленок не ошибается. А он?

- Все в порядке, - вызывающе ответил Мард. - Не стоит беспокоиться, Аллигу.

- Хорошо, но вы проиграли.

- А может быть, вы?

- Как, - возразил удивленный штурман, - вы оставите его доживать тут? А бунта вы не боитесь?

- И я не камень, - сказал Мард. - Он рассказал мне подлую штуку... Нет, я говорить об этом теперь не буду. Хотя...

- Ну, - Аллигу переминался от нетерпения. - Деньги на бочку!

- Отстаньте!

- Тогда позвольте поздравить вас с пассажиром.

- С пассажиром? - Мард подвинулся к фонарю, и Аллигу увидел злорадно торжествующее лицо. - Обольстительнейший и драгоценнейший Аллигу, вы ошиблись. Я нанял его на два месяца хранителем моих свадебных подсвечников, а жалованье уплатил вперед, в чем имею расписку; запомните это, свирепый Аллигу, и будьте здоровы.

- Ну, дока, - сказал, оторопев, штурман после неприятного долгого молчания. - Хорошо, вычтите из моего жалованья.

V

На подоконнике сидел человек. Он смотрел вниз с высоты третьего этажа, на вечернюю суету улицы. Дом, мостовая и человек дрожали от грохота экипажей.

Человек сидел долго, - до тех пор, пока черные углы крыш не утонули в черноте ночи. Уличные огни внизу отбрасывали живые тени; тени прохожих догоняли друг друга, тень лошади перебирала ногами. Маленькие пятна экипажных фонарей беззвучно мчались по мостовой. Черная дыра переулка, полная фантастических силуэтов, желтая от огня окон, уличного свиста и шума, напоминала крысиную жизнь мусорной ямы, освещенной заржавленным фонарем тряпичника.

Человек прыгнул с подоконника, но скоро нашел новое занятие. Он стал закрывать и открывать электричество, стараясь попасть взглядом в заранее намеченную точку обоев; комната сверкала и пропадала, повинуясь щелканью выключателя. Человек сильно скучал.

Неизвестно, чем бы он занялся после этого, если бы до конца вечера остался один. С некоторых пор ему доставляло тихое удовольствие сидеть дома, проводя бесцельные дни, лишенные забот и развлечений, интересных мыслей и дел, смотреть в окно, перебирать старые письма, отделяя себя ими от настоящего; его никуда не тянуло, и ничего ему не хотелось; у него был хороший аппетит, крепкий сон; внутреннее состояние его напоминало в миниатюре зевок человека, утомленного китайской головоломкой и бросившего, наконец, это занятие.

Так утомляет жизнь и так сказывается у многих усталость; душа и тело довольствуются пустяками, отвечая всему гримасой тусклого равнодушия. Энниок обдумал этот вопрос и нашел, что стареет. Но и это было для него безразлично.

В дверь постучали: сначала тихо, потом громче.

- Войдите, - сказал Энниок.

Человек, перешагнувший порог, остановился перед Энниоком, закрывая дверь рукой позади себя и слегка наклоняясь, в позе напряженного ожидания. Энниок пристально посмотрел на него и отступил в угол; забыть это лицо, мускулистое, с маленьким подбородком и ртом, было не в его силах.

Вошедший, стоя у двери, наполнял собой мир - и Энниок, пошатываясь от бьющего в голове набата, ясно увидел это лицо таким, каким было оно прежде, давно. Сердце его на один нестерпимый миг перестало биться; мертвея и теряясь, он молча тер руки. Гнор шумно вздохнул.

- Это вы, - глухо сказал он. - Вы, Энниок. Ну, вот мы и вместе. Я рад.

Два человека, стоя друг против друга, тоскливо бледнели, улыбаясь улыбкой стиснутых ртов.

- Вырвался! - крикнул Энниок. Это был болезненный вопль раненого. Он сильно ударил кулаком о стол, разбив руку; собрав всю силу воли, овладел, насколько это было возможно, заплясавшими нервами и выпрямился. Он был вне себя.

- Это вы! - наслаждаясь повторил Гнор. - Вот вы. От головы до пяток, во весь рост. Молчите. Я восемь лет ждал встречи. - Нервное взбешенное лицо его дергала судорога. - Вы ждали меня?

- Нет. - Энниок подошел к Гнору. - Вы знаете - это катастрофа. Обуздав страх, он вдруг резко переменился и стал, как всегда. - Я лгу. Я очень рад видеть вас, Гнор.

Гнор засмеялся.

- Энниок, едва ли вы рады мне. Много, слишком много поднимается в душе чувств и мыслей... Если бы я мог все сразу обрушить на вашу голову! Довольно крика. Я стих.

Он помолчал; страшное спокойствие, похожее на неподвижность работающего парового котла, дало ему силы говорить дальше.

- Энниок, - сказал Гнор, - продолжим нашу игру.

- Я живу в гостинице. - Энниок пожал плечами в знак сожаления. Неудобно мешать соседям. Выстрелы - мало популярная музыка. Но мы, конечно, изобретем что-нибудь.

Гнор не ответил; опустив голову, он думал о том, что может не выйти живым отсюда. "Зато я буду до конца прав - и Кармен узнает об этом. Кусочек свинца осмыслит все мои восемь лет, как точка".

Энниок долго смотрел на него. Любопытство неистребимо.

- Как вы?.. - хотел спросить Энниок; Гнор перебил его.

- Не все ли равно? Я здесь. А вы - как вы зажали рты?

- Деньги, - коротко сказал Энниок.

- Вы страшны мне, - заговорил Гнор. - С виду я, может быть, теперь и спокоен, но мне душно и тесно с вами; воздух, которым вы дышите, мне противен. Вы мне больше, чем враг, - вы ужас мой. Можете смотреть на меня сколько угодно. Я не из тех, кто прощает.

- Зачем прощение? - сказал Энниок. - Я всегда готов заплатить. Слова теперь бессильны. Нас захватил ураган; кто не разобьет лоб, тот и прав.

Он закурил слегка дрожащими пальцами сигару и усиленно затянулся, жадно глотая дым.

- Бросим жребий.

Энниок кивнул головой, позвонил и сказал лакею:

- Дайте вино, сигары и карты.

Гнор сел у стола; тягостное оцепенение приковало его к стулу; он долго сидел, понурившись, сжав руки между колен, стараясь представить, как произойдет все; поднос звякнул у его локтя; Энниок отошел от окна.

- Мы сделаем все прилично, - не повышая голоса, сказал он. - Вино это старше вас, Гнор; вы томились в лесах, целовали Кармен, учились и родились, а оно уже лежало в погребе. - Он налил себе и Гнору, стараясь не расплескать. - Мы, Гнор, любим одну женщину. Она предпочла вас; а моя страсть поэтому выросла до чудовищных размеров. И это, может быть, мое оправдание. А вы бьете в точку.

- Энниок, - заговорил Гнор, - мне только теперь пришло в голову, что при других обстоятельствах мы, может быть, не были бы врагами. Но это так, к слову. Я требую справедливости. Слезы и кровь бросаются мне в голову при мысли о том, что перенес я. Но я перенес - слава богу, и ставлю жизнь против жизни. Мне снова есть чем рисковать, - не по вашей вине. У меня много седых волос, а ведь мне нет еще тридцати. Я вас искал упорно и долго, работая, как лошадь, чтобы достать денег, переезжая из города в город. Вы снились мне. Вы и Кармен.

Энниок сел против него; держа стакан в левой руке, он правой распечатал колоду.

- Черная ответит за все.

- Хорошо. - Гнор протянул руку. - Позвольте начать мне. А перед этим я выпью.

Взяв стакан и прихлебывая, он потянул карту. Энниок удержал его руку, сказав: