Высокое искусство - Лев Фридланд

Хотя положение было безнадежным, Юшкова упорно устраняла один за другим обнаруживавшиеся тяжелые повреждения. Она не хотела уступить смерти ни одного, даже самого крошечного шанса.

Через месяц после операции молодая женщина вернулась домой. Она была вне опасности. Доктор Юшкова спасла ее.

Чему учит этот пример? Тому, что если есть малейшая возможность, – надо оперировать. Даже если больной в очень тяжелом состоянии, без пульса, даже если агонизирует. Пока в человеке еще теплится жизнь, надо идти на всё ради ее спасения. Так хирурги и поступают.

Вот чем объясняется цифра – 50 процентов выздоровлений.

Но дело не только в цифре. Дело еще в том, какого рода эти выздоровления. Возвращается ли раненый к своему нормальному состоянию? Восстанавливается ли его трудоспособность? Не превращается ли он в инвалида?

Что со всеми оперированными происходило дальше, установить трудно. Трудно разыскать каждого через пять-десять лет после операции и узнать, как он себя чувствует, но о многих сведения имеются.

Сапожник, оперированный Джанелидзе, продолжал заниматься своим ремеслом и жил, как и до ранения.

Пациент хирурга Магулы был возчиком. И через десять лет после операции он таскал тяжести как ни в чем не бывало.

Некоторые больные после операции даже были призваны на военную службу.

Пациент одного хирурга – грузчик – чувствовал давление в области сердца лишь тогда, когда поднимал груз весом свыше 50 килограммов. Известен и такой случай: оперированному больному, когда он выписался из больницы, пришлось возвращаться домой пешком. Путь продолжался семнадцать дней. В результате такого длительного путешествия и пребывания на свежем воздухе больной неплохо себя чувствовал, окреп.

Джанелидзе сделал одному раненому кардиоррафию. После этого оперированный поправился, выписался, стал заниматься своими делами. Уже после операции он болел цынгой, затем сыпным и возвратным тифами, воспалением легких, плевритом. Сверх всего этого он еще получил тяжелую форму гриппа. Всё это на протяжении двенадцати лет. И его зашитое сердце всё вынесло.

Профессор Греков в 1916 году оперировал раненного в сердце.

Спустя шесть лет этот больной, во время отсутствия профессора Грекова, пришел показаться другому хирургу. Врач увидел человека в превосходном состоянии, с нормальным пульсом, нормальными сердечными тонами. Из обследования выяснилось, что бывший пациент Грекова проходит, почти не уставая, расстояние в 50 километров, по нескольку раз в день поднимается на седьмой этаж, не испытывая при этом никаких затруднений в дыхании. Если бы не рубец на левой стороне груди, слегка втягивавшийся при каждом сокращении сердца, хирург никогда не подумал бы, что перед ним стоит человек, сердце которого подвергалось операции.

Такой исход наблюдается не всегда, но довольно часто. По сравнению с прошлым, даже недавним прошлым, это является огромным достижением медицины.

Высокое развитие хирургии и высокое мастерство хирургов нашего времени обеспечивает операциям на сердце дальнейшие успехи. Подчеркиваем, что особенно разительны достижения кардиоррафии в Советском Союзе. До Великой Октябрьской социалистической революции в России на 109 операций 73, то есть подавляющее большинство, приходилось на Петербург, где работали наиболее выдающиеся хирурги. Даже в Москве тогда было сделано всего 4 кардиоррафии. Это значит, что раненный в сердце где-нибудь в Иркутске, Воронеже или Ташкенте в те времена не мог получить на месте оперативной помощи. Теперь же развитие хирургической науки в нашей стране позволяет успешно производить кардиоррафию и на далеких окраинах, как, например, Чарджоу, Чимкент, Якутск, – в местах, которые до революции назывались «глухими углами».

Очень показательным является случай, о котором помещено сообщение в газете «Медицинский работник» от 24 декабря 1954 года.

В глубине Ленинградской области расположено небольшое селение Ям-Тесово. Несколько десятков километров надо ехать лошадьми, чтобы добраться отсюда до ближайшей железнодорожной станции. Словом, это настоящий глухой угол в прежнем представлении. А в селении имеется участковая больница.

И вот недавно сюда доставили ночью жительницу села, раненную нечаянно в грудь острым куском стали. Больная была в бессознательном состоянии, пульс ее не прощупывался, тоны сердца едва-едва прослушивались. Смерть стояла уже у изголовья молодой женщины.

Хирург Н. П. Бавтуто немедленно приступил к операции над раненым сердцем. Вскрытая грудная полость была наполнена кровью, непрерывно сочившейся из раны в мышце сердца. Хирург спокойно, но полный внутреннего напряжения, вел операцию.

Через шесть недель больная выписалась здоровая, снова вполне пригодная для обычной работы.

Сердце, остававшееся неприступным в течение многих веков, было, наконец, «взято» хирургами.

Оно полностью стало «хирургическим» органом.

Еще один шаг

Итак, в результате успехов хирургии можно было подойти к сердцу, зашить его рану и остановить кровотечение.

В основном хирургия сердца такими вмешательствами и ограничивалась. Это было, конечно, очень много и представляло собой огромный прогресс науки.

Однако нередко бывали случаи, когда при ранениях сердца подобное вмешательство оказывалось недостаточным. Оно сопровождалось одним обстоятельством, которое резко влияет на результат операции: в сердце попадали и застревали в нем осколки разорвавшихся снарядов или пуль.

Разумеется, это усложняет операцию. Надо уже не только остановить кровотечение и зашить рану, но найти инородное тело, извлечь его, что иногда выполнить не так легко, а порой и невозможно. Чтобы добиться удачи, нередко приходится разрезать мышечную стенку, – наносить сердцу добавочную рану. Получается еще более серьезная операция.

Совершенно естественно, что хирурги, даже самые опытные и смелые, при таких условиях не решались вмешиваться. И когда случаи зашивания раненого сердца насчитывались уже десятками в разных странах, нахождение в нем инородного тела делало случай не подлежащим операции.

Так выработалось убеждение в том, что с пулей или осколком в сердце человек, хотя бы в виде исключения, может остаться в живых, но извлекать их – дополнительно разрезать сердечную мышцу – это значит погубить больного.

Такой точки зрения придерживались очень долго.

Только в 1905 году этому воззрению был нанесен сокрушительный удар одним русским хирургом, работавшим в клинике университета в городе Юрьеве.

Произошло это следующим образом.

В юрьевскую хирургическую клинику доставили молодую женщину в тяжелом состоянии. За двадцать минут до этого револьверным выстрелом она была ранена в грудь.

Хирург осмотрел пострадавшую и увидел на передней поверхности грудной клетки маленькую круглую кровоточащую рану – входное отверстие пули; выходного отверстия не было. По этому и по другим признакам совершенно точно можно было сказать, что пуля должна находиться в сердце или возле него. Это «или» имело главное значение. Весь шанс спасения, как в те времена полагали, заключался именно в том, что пуля окажется не в стенке и не в одной из полостей сердца, а вне сердца.

Операция началась немедленно после осмотра врача. Хирург добрался до сердца и обнажил его. На передней стенке еще работавшего, сокращавшегося сердца в области правого желудочка находилась рана. Несколькими крепкими швами ее удалось прочно зашить. И вот при наложении последних швов палец хирурга нащупал в мышце сердца что-то твердое. Это была пуля, которая, пробив переднюю стенку и пролетев сквозь полость желудочка, вонзилась в его заднюю стенку.

Это было то, чего опасался хирург. Чтобы добраться до пули и извлечь ее, не было никакого другого способа, как вскрыть стенку желудочка. Но это значило сделать еще одну рану в бьющейся мышце сердца, заливавшей кровью поле операции. Кроме того, производить все манипуляции на задней, скрытой от глаз стенке желудочка – труднейшая задача, представлявшаяся тогда почти невозможной. В добавление ко всему, пуля лежала совсем рядом с задней венечной артерией, питавшей сердце. Требовалась величайшая осторожность, чтобы не задеть, не поранить артерию.

Всё это, вместе взятое, резко ухудшило положение.

Жизнь больной как бы висела на ниточке, с каждым мгновением становившейся всё тоньше.

Однако колебание хирурга длилось всего одну-две секунды. Операция продолжалась. Хирург приподнял кверху сердце, насколько это было возможно, захватил двумя, так называемыми фиксирующими, швами мышцу сердца и надрезал в этом месте заднюю стенку желудочка. Разрез шел по направлению к пуле, открывая тем самым дорогу для доступа к ней.

Вскоре в операционной послышался стук металла о стекло. Это упала в чашку извлеченная пуля. Операция окончилась благополучно. Нить жизни молодой женщины не порвалась.