Первое свидание - Жанна Ласко

– Дайте мне немного времени…

Брижитт: Вот так со мной всегда и бывает: как в постель, так пас. То же было и с Пьером: я хотела выйти замуж девушкой. Какая глупость! Ведь никто от меня этого не требовал, но я находила это прекрасным. Через тридцать лет я уже не такая. Но это не лучше. А мой отказ, так это просто из чувства стыдливости. Я уверена, Альбер заблуждается. Когда он увидит, какой толстый лот ему выпал, он разочаруется. Представляю его, смущенного и бессильного, перед такой толстухой! Вот будет унижение! И для него, и для меня! А он настаивает на своем!

С ЖЕНЕВЬЕВОЙ

– Ну, изменница, так ты в воскресенье оставляешь меня совсем одну?

– Прошу тебя, Женевьева, не упрекай, у меня свои планы.

– Да нет, я шучу!

Брижитт: Но ведь сказала же, значит, так думает. Неужели, как всегда, никого не найдется, кто бы подбодрил, поздравил меня?

–…Я нахожу, что любовь тебе на пользу. Еще бы он не радовался тебе, твой Альбер. Но волосы твои мне больше нравились черные, а не седые. А в общем, вместе вы прекрасно смотритесь. У него вид очень влюбленный.

Женевьева: Но выглядят они полными дураками. Ах, какая парочка – рука в руке, глаза в глаза… Умилительно до слез. Почему они вызывают у меня такую тоску? Наверное, я ревнива. Эта история для меня большая потеря. Никогда я ее больше не увижу, свою подругу.

– Альбер нашел тебя очень симпатичной, хотя ты в тот вечер проявила себе необычайно сдержанной.

Брижитт: Сдержанной! Слишком мягко сказано! Да она явно раздражена…

– …Он надеется, что в следующий раз мы сможем поужинать с его братом Марком, он тоже страстный любитель танго.

– Ха-ха! Сводники! Проклятая Брижитт, это проявляются твои скаутские привычки.

Брижитт: Милая Женевьева, твое одиночество делает тебя желчной. Я же прощаю тебе все. Наверное, я никогда не была с тобой более мила, чем в то время, когда вовсю старалась сохранить видимость, будто все по-прежнему.

– Женевьева, я не стремлюсь обратить тебя в свою веру, но скажи: неужели тебе не хочется тоже что-то изменить в своей жизни?

– Ну так вот, ни капельки! У меня есть мои коллеги, мои племянники и племянницы, то тут, то там два-три любовника, есть подруга и еще партнеры по танго. Все замечательно. И я в твоей помощи не нуждаюсь.

Женевьева: Она действует мне на нервы. Скоро до слез доведет. До Альбера для нее существовала только ее маленькая Нану, она с языка у нее не сходила, ей ничего не хотелось, что бы я ни предложила, кроме покупок и оперетты. Сколько мне пришлось выслушать этой музыкальной патоки, лишь бы доставить удовольствие! Она мечтала заполучить кого-нибудь пожилого. А я – вовсе нет. Вот дружок время от времени, это по мне. Но чтоб постоянно торчал рядом, вот уж нет! Правда, в последние годы дружки появляются не так уж часто…

– Ты встречаешься со своим иранцем?

– Он уехал на родину. Вернется только в конце июня. Жаль. Он настоящая находка. А у тебя с Альбером в этом все хорошо?

Женевьева: О, моя Брижитт! Покраснела, словно невинная девушка!

– Все очень хорошо, спасибо.

– Хороший любовник – это очень важно, даже в нашем возрасте.

Брижитт: Как мне выпутаться из этого?

– Разумеется, но не это главное.

Женевьева: Невероятно! Это тянется уже пять недель, а она еще не решилась! Похоже, поймала не слишком свежую рыбку! Ее можно понять.

– Не расскажешь мне?..

– Нет, не расскажу. Точно. Пожалуйста, поговорим о чем-нибудь другом! Я не могу с легкостью говорить о своей интимной жизни, как читательницы журнала «Она».

– Правда, мы никогда об этом не говорили. Брижитт, а ты вышла замуж девственницей?

– Да, почти. Пьер лишил меня девственности за несколько дней до свадьбы.

– Приятно вспомнить?

– Женевьева!

– А что такого? Да полно тебе, мы же не в девятнадцатом веке! Ты никого не знала до Пьера?

– Что ты хочешь, я по природе человек верный!

– А теперь ты боишься.

– Ужасно!

– Почему? Там не заржавело, ты же знаешь.

– Женевьева!

– И потом, некоторая невинность даже через пятьдесят лет не лишена шарма.

– Я стала такая безобразная. Уже давно не могу видеть себя в зеркале.

Женевьева: Надо признать, ты запустила себя в последние годы. Настоящая Мама.

– Но лицо-то свое ты все же можешь видеть?

– Не намного приятнее. Морщина просто бросается в глаза, и это не жировая складочка.

– Ты уже побывала в турецкой бане?

– Думаешь, надо?

– Сводить тебя?

– Нет.

– Почему – «нет»? Ты не хочешь, чтобы я видела тебя голой?

– Да.

– Ты дура!

– Согласна.

– Ну ладно, обернешься полотенцем.

– Ты мне надоела.

– В понедельник, в десять часов?

– Нет.

– Договорились.

В ТУРЕЦКОЙ БАНЕ

– Ну, Брижитт, расслабься. Знаешь, я нахожу тебя очень красивой!

– Прошу тебя, не неси чепуху. Мне уже довольно трудно быть красивой!

Брижитт: Тяжко в этой турецкой бане! Впрочем, в отличие от других Женевьеве не легче. А у нее тоже хорошенький целлюлит. Уж не блефует ли она, когда говорит о всех своих любовниках?

– Извини, что я говорю тебе об этом, но голой ты мне нравишься гораздо больше, чем одетой. Я всегда думала, что ты одеваешься небрежно. Во всяком случае, после ухода Пьера.

– Знаю. Ты была настолько любезна, что уже не раз давала мне понять это.

Брижитт: И что я в ней нахожу, в своей дорогой подруге? Ведь правда, уже не один год она критикует все, что я говорю, все, что я делаю, она тиранит меня больше, чем какой-нибудь мужчина!

– Видишь тех двух женщин, что попивают чаек с ментолом?

– Их трудно не видеть. Они… толстенные…

– Согласна. Две толстухи. Но ты не находишь, что они красивые?

– Ну, я бы так не сказала…

Брижитт: У нас разные взгляды на жизнь. В кои-то веки сказала мне комплимент, но как ей верить после этого?

– Ладно, а теперь посмотри вон на ту, что сидит в трусиках.

– Тоже не такая уж ужасная.

– Но в ней по меньшей мере двадцать кило лишних.

– Даже пять лишних, если они, не на месте, уже катастрофа.

– Вовсе нет. Но без трусиков она будет лучше.

– Развратница!

– Брижитт, мы же не школьницы! Самое худшее, когда у человека совсем нет мускулов, это ныне все из-за эластика! Беспощадный враг красоты.

– Да, рубенсовская женщина не знала эластиков, но у меня нет ни малейшего желания походить на нее.