Женщина не из высшего общества - Наташа Окли

— Отличная мысль.

В руководстве для «одиноких женщин, живущих в Лондоне» ее поступок называется глупостью. Нельзя приглашать мужчину, с которым вы только что познакомились, к себе в квартиру.

Она ненавидит Джема Норланда, но он не вызывает у нее страха. Хотя ненависть тоже исчезла. Ее смущала ситуация, в которую она угодила.

Они оказались в крошечном вестибюле.

— Моя квартира наверху.

— А вы здесь давно живете?

— Полгода.

Они поднялись по лестнице и вошли в квартиру.

— Мне нужно переодеться. Присядьте здесь.

Она направилась в комнату и, закрыв дверь, прислонилась к ней спиной.

Что она делает? Не нужно было предлагать ему кофе.

А зачем он пошел? Чтобы посмотреть, как она живет? Если он так уверен, что ее мама солгала, то о чем говорить?

Элоиз сбросила на пол платье. Кожа покрылась мурашками, с волос стекала вода. Так хотелось лечь, закрыть глаза и заснуть, забыв обо всех переживаниях этого дня. Забыть о Джеме Норланде, который ждет ее в другой комнате.

Ждет. Элоиз натянула джинсы и мягкий бледно-розовый джемпер из ангоры. Он, должно быть, тоже замерз, но ему не во что переодеться. Она взяла полотенце.

Зачем он здесь?

Она не хочет говорить с ним о маме, раз он подвергает сомнению ее честность.

Нужно было сжечь письмо и забыть об этом.

Элоиз вышла к Джему.

— Извините. Вы, наверно, замерзли?

Джем стоял у окна, глядя на улицу. Он повернулся к ней.

— Как здесь тихо.

— Да.

Нужно собраться с мыслями. Что с ней происходит? Элоиз растерялась. Голова не работает. Сил не осталось.

— Потому я ее и купила, — объяснила она, помолчав. — Кроме того, близко метро. — Какую чушь она городит.

Он улыбнулся, голубые глаза сверкнули. Его взгляд покорил Элоиз, она почти забыла, что он ее враг. У него редкий дар — рядом с ним возникает ощущение покоя и безопасности.

Она протянула ему полотенце.

— Благодарю вас. Может, лучше положить его на диван? Тогда я смогу присесть, не намочив обивку.

— Не имеет значения, садитесь, пожалуйста. — Она устало прикрыла глаза рукой. — Я могу принести другое полотенце, если хотите. — Элоиз направилась к двери.

— Нет, не стоит, — остановил он ее.

— Что-нибудь выпьете, пока я сделаю кофе?

— Лучше просто кофе.

У него такой приятный и теплый голос. Вежливые интонации. Безопасные.

От его присутствия маленькая гостиная стала совсем тесной. Элоиз показалась себе очень маленькой. Она обхватила себя за плечи, ее бил озноб. Джем Норланд ее враг, он — на стороне человека, который предал доверие мамы.

Она должна помнить об этом.

Виконту Пулборо повезло, что у него такой защитник. А у нее нет никого. Никто не обнимет ее. Она должна быть сильной. А как иногда хочется…

Так хочется, чтобы кто-нибудь успокоил, сказал, что все будет хорошо. Когда она потеряла маму, это вызвало почти физическую боль. Они так долго были вместе, только вдвоем. Мама всегда поддерживала, защищала ее. А теперь…

Теперь Элоиз осталась одна. Шесть долгих лет она в одиночку сражалась с жизнью и втихомолку плакала. Ей не с кем было поделиться горем и радостью.

А сейчас… этот человек завораживал ее, притягивал.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Джем Норланд может говорить что угодно, но мама не могла солгать.

Элоиз сварила кофе и налила в чашки.

— Вы насквозь промокли? — посочувствовала она.

— Потихоньку высыхаю. — Он улыбнулся.

— Сахар? — спросила она.

— Нет. Без сахара и без молока.

Джем исподтишка разглядывал Элоиз. Она кажется такой юной. Теперь в ней нет той изощренной эффектности, которая была прежде. Без каблуков она едва достигает его плеча. Она опасна для дорогих ему людей. Так почему же у него возникло странное желание защитить ее?

А что, если она говорит правду?

Вдруг Элоиз на самом деле дочь Лоренса? Значит, отчим — не тот высокоморальный человек, каким он его всегда считал.

Она зажгла лампу. Вспыхнувшие огоньки осветили ее лицо. Мгновение Элоиз неподвижно глядела на них, потом уселась в кресло.

Джем осторожно поставил поднос на старый сундук, использовавшийся как столик. Он чуть не спросил, не материнское ли это наследство, но вспомнил, что ее мать умерла.

Не стоит об этом говорить. Не надо напоминать о письме, которое та оставила.

Возможно, у нее когда-то и был роман с виконтом. Некоторое время назад Джем был готов поклясться, что это невозможно, но теперь…

Мысль, что виконт мог бросить свое дитя, была непереносима. Любой, знающий Лоренса, этому не поверит.

Для него семья имела огромное значение. Долг и забота. Это привлекло мать Джема, и она вторично вышла замуж.

Брак оказался удачным, мать была счастлива.

Джем наблюдал, как Элоиз нервно теребит салфетку.

— Кофе?

Она вздрогнула.

— Извините. Я задумалась.

Джем был растерян. Странно. Почему он здесь? У него были совсем другие намерения. Он только хотел предостеречь ее, показать, что Лоренс не одинок. У него есть семья, которая его защитит.

Элоиз налила в одну чашку молока и жестом предложила ему взять другую.

— Благодарю. — Он сел на диван. Она выглядела усталой. Под глазами залегли тени, ему стало ее жаль. Неудивительно. Жизнь у нее нелегкая. — Отличный кофе, — сказал Джем, чтобы прервать молчание.

— Да. — Она поглядела на него усталыми карими глазами.

И опять воцарилось молчание.

Джем давно не испытывал такой неловкости. Он стремился к этой встрече, даже преследовал Элоиз, испугал. Решил, что нужно прояснить ситуацию… но теперь не мог начать разговор.

Девушка оказалась такой хрупкой. Он представлял ее совсем другой. Зная репутацию Элоиз в «Имидже», он ожидал встретить сильную женщину, а не бабочку с поникшими крылышками.

Джем улыбнулся и отхлебнул кофе. Бабочка — подходящий для нее образ. Особенно когда он увидел Элоиз впервые. Невероятно красивая. Неземная и хрупкая.

Джем опять взглянул на нее. Следует продолжить с того, на чем они остановились.

— Когда умерла ваша мама?

— Шесть лет назад, — послышался тихий ответ. — Двадцать восьмого ноября. Я была в университете. Мне позвонили.

Он подумал о том горе, которое она испытала.

Наступила глубокая тишина, нарушаемая лишь равномерным тиканьем часов. Джем наблюдал, как на красивом лице Элоиз отражаются переживания.

Она действительно была прекрасна, являя собой тот тип женщин, ради которых в прошлые века мужчины с радостью жертвовали собой. Была ли ее мать так же красива? Был ли Лоренс в нее безумно влюблен?