"Фантастика 2023-141", Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Черчень Александра

То же лицо, но уже другая поза – не величественно восседающая на троне, а лениво развалившаяся на тахте в лучах солнечного света. Красивая, светлая и невинная до восхищения. И отвращения, если вспомнить, какая редкостная гадина скрывается под ангельской маской.

Следующая картина.

Серебрянка в лучах луны в поле. Полупрозрачная сорочка, красивое тело – эта картина дышала свежестью и чувственностью, понять, что там именно она, можно было только по уникальным волосам.

Дальше…

Обычный поясной портрет. Проказливая улыбка на розовых губах, шаловливый прищур голубых глаз… словно девчонка, замыслившая проказу. Не верится.

Еще шаг…

Эта картина была уже не так невинна. Почти обнаженная, ведь короткая легкая туника не в счет, эльфийка стояла на краю подземной купели. Мокрая, ухмыляющаяся как последняя бестия… с кнутом в руке.

И еще…

Чопорное, почти монашеское черное одеяние под горло. Она стоит, попирая босой ногой виолончель, а белый пол расчерчен странным алым узором.

И еще одна картина…

Почти точная копия предыдущей, но виолончель прислонена к стене, тонкая фигура Серебрянки затянута в белый балахон с алыми разводами, которых становилось все больше и больше к подолу, пока, наконец, снежный цвет не растворялся в багряном. Белый пол с красным узором казался почти естественным продолжением платья.

Я замерла, в странном оцепенении рассматривая эту картину. Почему-то чем дольше смотрела, тем более жутко становилось. Красная краска до ужаса напоминала кровь. И я почему-то знала – чью.

Зачарованная ужасной эстетикой этих картин и предположений того, что кроется за рисунками, я совсем забылась. Не видела и не слышала ничего, а потому, когда на плечи легли чьи-то теплые руки, у меня сердце в живот обвалилось, и я едва не потеряла сознание от страха. Сфера выскользнула из моих пальцев и с тихим звоном покатилась по полу, освещая стены неровными всполохами.

– Юлька, Юлька… – протянул знакомый голос, и на меня пахнуло знакомым терпким запахом алкоголя. – Ты слышала присказку о том, что любопытство не одну кошку сгубило?

– Слышала, – едва заметно кивнула я и попыталась развернуться, но шут не позволил, сильнее сжав пальцы на предплечьях. Несколько удивившись, я хотела было повернуть голову и спросить, в чем дело, но мне не позволили и этого. Рука феникса скользнула по моей шее и замерла на ней, чуть поглаживая ногтями пульсирующую артерию, а вторая скользнула выше, на подбородок.

– Что ты делаешь?

– Смотрю с тобой картины, – хмыкнул он. – Ты против? Разве ты не этого хотела? А кто, как не я, тебе расскажет обо всем этом наиболее полно? Стоило ли красться, Юленька, если можно было просто попросить?

– Эм, кажется, во мне только что благополучно сдохла тяга к искусству.

– Да? Какая досада. Но ничего, мы как-нибудь справимся! Воскресим! Со мной это сработало, думаю, с тягой к искусству будет то же самое. Почти как новая… только немного покореженная.

– Лель…

– Что такое? Итак, вернемся к началу нашей экспозиции. На ней вы можете наблюдать Серебряную Госпожу во всем ее блеске. Тронный зал Серебряного Града, серебряный трон посреди, как вы уже поняли, серебряного зала, и на нем обалденно Серебряная Госпожа в белом наряде, расшитом, конечно же, серебром. Я не очень часто повторялся?

– Пару раз, – чуть дрогнувшим голосом ответила я, мысленно досадуя на то, что я вновь превратилась в послушного, очарованного кролика.

Лель же продолжал изображать из себя Каа.

– Ты хорошо меня слышишь?

Угу… правда, вижу не очень, но «Мы слышим тебя, Каа. Твои бандерлоги».

– Вот и чудно, значит, продолжим. Так, дальше тут не особо интересно – фантазии художника на тему того, что эта эльфийская дрянь очень хорошая. Ладно бы только сам заблуждался, но он способствует распространению этой ереси… возмутительно, не так ли? Дальше… дальше мои любимые… и мои знакомые. Белый пол, алые разводы… белое платье, красная кровь… По рисункам отчетливо видно, что художник очень даже в курсе милых развлечений этой непогрешимой дряни. Впрочем, это так и есть. Я нашел совершенно седого и некогда весьма красивого юношу в какой-то подворотне в Изумрудном. Он рисовал и продавал свои работы за копейки лишь для того, чтобы купить дурь, ненадолго забыться в дурмане и не подпускать к себе воспоминания. О, как я его понимал.

– Ты ему помог?

– Конечно, помог. Я же не зверь… Спросил, чего он хочет, и, получив подтверждение, дал избавление от мук.

– Как?

– Убил.

Руки на шее разжались, и я перестала ощущать присутствие за спиной. Немного постояла, но, услышав скрип открывающихся ставней, порывисто развернулась, уже не зная, что думать. Но, слава всему, шут лишь распахнул одно из окон и уселся на подоконник, прикуривая очередную сигарету от вспыхнувшего на кончиках пальцев огонька. Он покосился на меня, негромко рассмеялся и похлопал по подоконнику рядом.

– Иди сюда. Я закончил… и да, меня отпустило.

– А почему прихватило?

– Увидел тебя здесь. Я не особенно люблю это место, но снять картины тоже выше моих сил. Пока она жива, так точно.

– Лель, всегда хотела спросить… А почему ты ее сам не убьешь? Ты же этого хочешь!

– А как ты себе это видишь? Вот я, Мастер Пытка, почетный и уважаемый член общества, телепортируюсь в Аквамарин и зверски убиваю на глазах у народа всеми обожаемую Серебряную Госпожу? Ха-ха. И снова ха.

– Да, это сложно, – вздохнула я в ответ.

– Конечно, сложно, – кивнул Лель и пояснил: – Меня Гудвин не пускает, потому как ему осложнения в отношениях с соседним государством не нужны. У меня вообще по магии безумно много ограничений, и без его карт-бланша я слаб.

– А почему ее не судят? Ты ведь не единственный пострадавший!

– В Аквамарине Серебрянку весьма ценят… Увы, во всех мирах, как правило, закрывают глаза на мелкие недостатки хороших правителей.

– Это нечестно…

– Это естественно, – горько усмехнулся он и, затушив сигарету о серый камень, внезапно спросил: – Юлька, хочешь чаю?

– Уместно ли звать слуг? – усомнилась я, припоминая, который сейчас час.

– В это время тут никого уже нет. Так что у нас будет самообслуживание!

– Это интригующе, – наигранно бодро проговорила я, вкладывая руку в предложенную ладонь. – Пошли!

И мы пошли.

Каким-то шестым чувством я поняла, что пока все сказанное должно остаться в этой галерее и продолжать слишком болезненный разговор о прошлом не надо.

Лель меня удивил. Мы спустились на первый этаж, но свернули не в те двери, из которых вкусно пахло едой, а в одну из соседних. Маленькая, неприметная, похожая на дверцу кладовки – ничего не предвещало того, что за ней такое… богатство.

Там оказалось на удивление уютно. Маленький круглый столик, пара стульев возле него, большой шкаф с разнообразными баночками, мешочками и засушенными веточками трав.

– Что это? – Я подошла к шкафу и, взглядом попросив позволения, вытащила одну из банок. Открутила крышку и глубоко вдохнула пряный аромат яблока с легкими нотками корицы.

– А это – моя маленькая коллекция.

Шут прислонился спиной к стене и, скрестив руки на груди, с улыбкой наблюдал за мной.

– Коллекция?.. – Я перенюхала еще несколько баночек и неверяще спросила: – Чай и кофе?

– Скорее чай, – поправил музыкант. – Кофе люблю, но без фанатизма, а вот чай – слабость.

– Удивительно, – прошептала я, потрясенно глядя на друга. – Вот чего угодно от тебя ожидала, но не такого. Уж не знаю почему…

– Стереотипы, детка, – истинно лельеровским тоном протянул шут. – И ты вся в их власти. Впрочем, не ты одна, так что не расстраивайся.

Такой тон и слова почему-то задели, хотя, в общем-то, шут был прав. Подтвердилась крылатая фраза о том, что истина неприятнее всего.

– Ладно, – уже более миролюбивым тоном продолжил Лель. – Ты выбрала, что мы будем пить?

– М-м-м… наверное, вот это! – Я протянула банку, снятую первой. Очень уж запала в душу кислая яблочная нотка, оттененная пряностью.