"Фантастика 2023-178". Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Первухина Надежда Валентиновна

— Хорошо же, — сказала Крылатая Цэнфэн. — Тогда прими временный постриг и иди по ступеням высшего мастерства. Все, что знаю и умею, я передам тебе, принцесса.

И Мэй приняла временный постриг. Ей обрили голову, облачили в монашеские одежды персикового цвета и вручили малые четки для постоянной молитвы. Крылатая Цэнфэн объяснила Мэй, что временный постриг потому и называется временным, что не подразумевает вечного пребывания в стенах обители. Ибо затворничество означает отказ от возвращения в мир, а принцессе со временем нужно туда вернуться — ее ждет война с Шэси и престол Яшмовой Империи. Мэй спрашивала, что Крылатая Цэнфэн знает о ее будущем, но настоятельница мудро советовала девушке не заглядывать за завесу, которую еще рано открывать...

Временный постриг дал Мэй монашеское имя. Теперь ее звали Цзы Юнь, что означало «летучая кисть». Под этим именем Мэй провела в незримой обители еще четыре года, по году отдавая на постижение тайн оставшихся Высших Иероглифов.

Четыре года — срок не такой уж и большой, но, когда они истекли, Мэй показалось, будто она пребывала в обители десять тысяч лет. Она чувствовала себя куда старше, чем остальные насельницы; ей иногда казалось, что она стала старше и опытнее самой матери Цэнфэн. Однажды она покаялась в таких мыслях настоятельнице и уже страшилась услышать от нее порицание, но Крылатая Цэнфэн сказала:

— В тебе нет ни гордыни, ни тщеславия, Цзы Юнь. Чувства, живущие в твоей душе, не принадлежат тебе. Это чувства Высших Иероглифов. Ты постигла их сокровенный смысл и тем самым дала им жизнь. Тебе больше нечему учиться. Ты должна покинуть обитель и идти своим путем, назначенным тебе от рождения. Только будь осторожна, как осторожен воин, что держит меч в ножнах, если нет битвы.

«Но как я найду свою дорогу? » — подумала Мэй. В сердце ее не было страха, она понимала, что рано или поздно ей придется покинуть обитель Крылатой Цэнфэн, однако нерешительность, присущая всем живущим, жалила ее, как разозленная оса.

— Не всякую дорогу можно найти, — ответила Крылатая Цэнфэн. — Иной путь возникает лишь тогда, когда его протопчут люди. Ступай, Цзы Юнь. В спутники тебе даны мудрость и сила. И мое благословение пребудет с тобой, где бы ты ни была.

... На следующий день Мэй попрощалась с настоятельницей и сестрами, в последний раз помолилась в главном храме и, взяв с собой лишь кисти, тушечницу, бумагу и плитку сухой туши, вышла к вратам обители. Две послушницы-привратницы, кланяясь, открыли перед нею белоснежные двери.

Мэй шагнула вперед, запрещая себе оглядываться. Так она прошла с десяток шагов, а потом все-таки не выдержала и оглянулась.

Взору ее предстала долина, заросшая вечной зеленью. Незримая Обитель перестала существовать — для Мэй.

... Что случилось с принцессой дальше, вы узнаете, прочитав следующую главу.

Глава четырнадцатая

ВСТРЕЧИ НА ДОРОГЕ

Закат золотым Осыпается наземь песком. Цикада поет Бесконечную песню печали. И волосы путник Потуже стянул узелком. Котомка пуста И висит у него за плечами. Он вышел давно И не помнит начала пути Слезятся глаза, И подошвы от пота истлели.. Он знает одно: Ему нужно идти и идти, Забыв о еде, Об отдыхе и о постели. Быть может, идет он По свету две тысячи лет. Быть может, он жаждет Участья, любви и покоя. Но вьется дорога, И вновь наступает рассвет, И серый туман Подымается вновь над рекою

Мэй вышла из священной долины на закате. Перед ней возвышались неприветливые даже на вид скалы, и среди них вилась едва заметная тропа. В закатном свете скалы казались не серыми, а лиловыми, от них тянуло холодом, хотя по предположениям Мэй сейчас стоял самый разгар лета... Девушка постояла в нерешительности, а затем шагнула на тропу. Покинуть то, что знакомо, встретить то, что неизвестно, разве это не новое испытание, уготованное ей судьбой? К тому же, как здраво полагала Мэй, в Незримой Обители ее подготовили к испытаниям самого разнообразного рода.

По тропе навстречу Мэй полз волокнистый белесый туман, напоминающий распущенные старушечьи космы. Небо над скалами стало совсем темным — солнце зашло. Сердце Мэй дрогнуло, но она приказала себе не страшиться и идти вперед. Она прошла еще с полсотни шагов по тропе (под ногами что-то похрустывало, будто ореховые скорлупки) и заметила, что из низко стелющегося тумана вырастают маленькие пагоды, высотой не больше пяти цаней[49]. Эти башенки светились призрачным зеленоватым светом вроде тех древесных грибов, что одурманивают человека, если их высушить и попробовать на вкус. Зрелище было жутковатым, но Мэй продолжала идти — из одного лишь страха остановиться и увидеть что-либо более ужасающее, чем маленькие светящиеся пагоды, которыми, как теперь она видела, была усеяна далеко впереди тропа в скалах.

«Со мной благословение отца моего и молитвы матери моей», — беззвучно пошевелила губами Мэй. Как бы ей хотелось услышать сейчас собственный голос, это добавило бы храбрости сердцу и крепости ногам! Но вместо собственного голоса Мэй внезапно услышала тихий, нерадостный смех — таким смехом мог бы смеяться этот туман под ногами...

А потом Мэй услышала тоненькие голоса, напевающие песню:

Послушайте наши голоса! Голоса из печального мира! Голоса детей, никогда не ставших взрослыми, Голоса детей, слишком рано лишенных солнечного света. Мы собраны среди этих священных скал, Мы пьем из реки, в которой нет воды, кроме наших слез. Мы тоскуем о наших матерях и отцах — Они живы, а мы мертвы. И все, что нам осталось, — это строить пагоды. Пагоды из камней, холодных, как сама смерть. Мы строим наши пагоды и молимся: Молимся за мать, что тоскует о нас, Молимся за отца, что не может скрыть горя, Молимся за оставшихся в живых наших братьев и сестер. О священные скалы Детских Душ, будьте к ним милостивы!

Мэй остановилась, не в силах сдержать слез. И вовсе не испугалась, когда перед ней возникли детские фигурки, призрачные и несмелые, как вздох тумана. Дети были окутаны белыми светящимися Одеждами, а в тонких пальчиках держали колокольчики, издающие звон, напоминающий детский смех.

— Нам грустно, — сказал один ребенок.

— Нам всегда грустно и одиноко, — добавил другой.

— Мы скучаем, когда к нам долго не приходят люди с живым сердцем, — прошептал третий. — Поиграй с нами, человек!

— Да, да, поиграй с нами, пожалей нас, — загомонили дети и стали протягивать к Мэй руки, позванивая колокольчиками. — Мы умерли слишком рано л не успели наиграться. А строить пагоды так скучно! К тому же эти пагоды все время разрушают злые духи с красными глазами, они разбрасывают камни и рассеивают туман, без которого мы не можем выходить на свет... Поиграй же с нами! Поиграй, иначе мы никогда не выпустим тебя отсюда!

Мэй стояла, не зная, что предпринять. Причинить вред душам детей-призраков она не смела, но также ей было известно, что тот, кто вступит в игру с призраком, сам станет подобен им. Она вспомнила легенды об этих скалах Детских Душ; когда-то давным-давно эти легенды ей рассказывала добрая Юй. Мэй тогда сама была ребенком. Все дети, умершие в возрасте до двенадцати лет, рассказывала Юй, отправляются в скалы Детских Душ; среди этих скал течет Сухая река, и по ночам слышны грустные песни призраков. У этих детей есть покровитель, божество по имени Дэйцу, — он заменяет им отца и мать. Беда лишь в том, что дети-призраки, как и прочие дети, любят играть. Особенно им нравятся игры с живыми людьми, и из этой игры надо обязательно выйти победителем. Победишь — дети заплачут, но освободят тебе дорогу, побегут жаловаться своему богу Дэйцу, но если проиграешь — они примутся щекотать тебя и щипать, покуда не расцарапают в кровь. Делают они это не со зла, им ведь неведома человеческая боль, и крови они не пьют, как оборотни или демоны. Но беда в том, что любая рана, даже царапина, нанесенная рукой ребенка-призрака, не заживает и кровоточит без остановки. А значит, человек может запросто истечь кровью и уже не увидеть рассвета...