Серия "Афган. Чечня, Локальные войны-2". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Пиков Николай Ильич

С таким замечательным предложением обратился к командиру прапорщик Юша, начальник типографии.

– Вот это дело, – обрадовался я. – Давай подробней.

– Сахар я достал. Осталось дрожжи и тару найти. И где будем хранить, тоже подумал. На чердаке, командир. Туда и бойцов не подпустим, и тепло там. Мигом закипит.

Ну что же, я внес и свой вклад. В Кундузе купил сухие – сумасшедшей силы – голландские дрожжи. Про них мне уже было известно. А вот тара...

Брагу делали все, кто имел место расположить и сохранить от чужих глаз емкость. Делали в банках от горючего, в огнетушителях, в алюминиевых флягах и резиновых заплечных резервуарах. А нет места, где хранить, так закапывали в песок за палаткой, в парке боевой техники, на свалке.

Рецептов было множество. Легенд – тоже. Вот рисом можно очистить, молоком, кожурой картофельной, горохом... Но в основе – сахар! Был бы сахар!

А за емкостью я послал солдат на свалку. С подробной инструкцией, гаечным ключом, зубилом и молотком.

Давно я приметил в этом благословенном месте две полевые кухни. Дрянь тыловая! Форсунки забивались, а под дрова они не годились. Колеса с них, естественно, сняли, как и все навесное, что можно было открутить. Самая армейская полевая кухня – это очажная. Казан, окруженный кожухом, а внизу топка и добрые колосники. В такой хоть уголь сжигай, хоть торф, а можно и какого-нибудь идейного врага. В ней можно и стирать, и купаться. А все остальное – дерьмо на колесах!

Так вот, внутри этого дерьма были замечательные баки из толстенной нержавеющей стали. Но и закреплялись они крепко! Ожерелье болтов шло поверху. Поэтому и не осилили умельцы. А мои ребята где отвернули, размочив керосином, где срубили головки болтов, но баки вытащили. Чудо, а не емкость! Даже крышки с резиновой прокладкой работали исправно. Но они в нашем случае были ни к чему. Потом пригодились.

Итак, вскипятили воду, остудили, размешали сахар в отдельном тазике, процедили (поскольку грязный был сахар, трофейный), приготовили дрожжи.

Торжественно затащили пустые, ошпаренные кипятком баки на чердак, где предварительно положили лаги, чтобы на голову не рухнуло.

Юша «колдовал» по моей указке. Даже руки вымыл с мылом перед загрузкой.

– Командир, а маловато будет воды. Давай добавим?

– Нет, Леня. Народ знает пропорцию. Три к одному. Испортим продукт. Давай затягивай горловины...

Сусла вышло сто пятьдесят литров. Поровну в каждом бачке.

– Командир, а сколько получиться должно?

– Это, Леня, от двух вещей зависит. От крепости браги и аппарата. Ну, думаю, что бражка у нас 7—8 процентов спирта даст. А аппаратик я тебе сейчас набросаю. Соберешь дня за три. Только смотри, чтобы без резины. Я тебе покажу, как уплотнять...

Основа конструкции – тот же бак. В крышке два отверстия. Одно тестом замазать – вот и клапан предохранительный. Другое на змеевик. Гуляй, душа!

– Ну так сколько же, командир? – не отставал Юша.

– Леня, ты всю жизнь самогон гнал. Что пристал? Считай, что если из литра браги первака по сто граммов, то чудо будет. Ну, давай на пятьдесят градусов считать, ну на сорок, черт с ним! Значит, сто пятьдесят граммов с литра. Со ста литров это пятнадцать литров. Ну, считай, литров двадцать самогонки будет. Хорошей.

Леня задумался. Если бы я знал, о чем он думает в тот момент, убил бы на месте! Но не дано проникнуть офицеру в душу советского прапорщика!

Леня заглядывал на чердак по три раза в день.

– Уже забродило, командир... Кипит... Дух такой...

– Лень, ты только не открывай марлю. Это же как вино. Скиснет, если гадость какая попадет...

Скисло! Да так скисло, что по сей день помнится!

К исходу третьих суток я сказал Юше, чтобы он принес мне на пробу стаканчик. Что такое? Вонючая, мутная гадость. Это не брага, а отрава. Да как же так?

– Леня, в чем дело?..

– Ну, командир, понимаешь... Не буду врать. Я туда воды подливал. У нас в деревне поменьше сахара кладут...

Так твою растак! Пошло масляно-кислое брожение. Дух самого гнусного сортира стал заполнять редакцию. Еле дождались вечера. Бойцы ходили, едва сдерживая смех. Ночью, вдвоем, не привлекать же солдат к такому позору, мы сливали сто пятьдесят, да нет, двести литров ядреного жидкого дерьма через шланг с чердака. Шланг подсасывал Юша.

Стояла райская, теплая ночь. Облако вони медленно ползло к офицерскому модулю. Окна-то были раскрыты. Народ начал просыпаться. А в чем дело, понять не могут. Высыпали на крыльцо. Ну и что? У редакции капитан и прапор чего-то возятся. Да там всегда работа идет. Даже жалобу на меня писали, что я нещадно солдат эксплуатирую.

– Леня, был бы жив Пастер... Он бы тебя удавил.

– А что? Кто это?

– Луи Пастер. Ну, микробиолог. Он еще сто лет назад таким мудакам советовал не лезть грязными руками в бродящую жидкость. Там своя жизнь...

Леня все понял. Мы спустили баки, залили их водой. Помылись. И Юша достал бутылку водки. За двадцать пять чеков. Она отчаянно пахла керосином...

Нет, парень он был толковый. Линотип запустил быстро. И для пробы набрал вещевую ведомость для летчиков. За это ему дали две пары отличных кожаных перчаток. Он одну отдал мне. И я носил их лет десять. Куда потом делись – не помню. Я таких потом нигде не встречал. А брагу мы больше не варили. У нас как-то незаметно образовались приличные запасы спирта.

...С утра ушли в разведку

Багдасаров и Турбанов зашли в гости. Ну, ясное дело, замполиту ватман в подарок, а начальнику штаба – бумагу стандартную. Да еще посидели, «формулируя» наградные. Чтобы не было сомнений в личных заслугах солдата или офицера у кадровиков в Ташкенте или Москве. Обязательно надо было умело вставить в описание заслуг «...лично уничтожил, ...лично подавил, ...лично...» А вот если нет такого, если вместе со всеми, то и награды нет. С этим делом ко мне захаживали частенько. Но знали – солдату, командиру взвода, роты – помогу. А дальше – вранье сплошное. Ну, как лично комбат будет кого-то уничтожать? Уже в 1981 году были у меня надежные свидетельства покупки наград. Была и такса на Красную Звезду и на медали. Недорого. Но везде, правда, по-разному. От тысячи чеков до двух тысяч. Позже дело пошло конвейером. Иначе с чего бы это десятки тысяч наград так и остались нереализованными в анналах СССР. Нет проплаты – нет награды. Их раздавали потом. Через десять лет после развала Союза. Но я представляю, как зудит у воина, нацепившего купленную награду. Совесть-то у всех есть, ну, у тех, кто из ума не выжил. Спит-спит – да проснется!

– Саня, мы утром на «реализацию» пойдем. Хочешь с нами?

Это можно. Засиделся.

– Добро. Позвоните. Только время назовите. Цифру. Больше ничего.

Это я недаром. Мало того, что все переговоры через коммутатор, так еще висел кто-то на редакционной линии.

Часов в семь, мать-перемать (отказала БМП – а вчера еще движок работал), вышли на «танковую трассу». Мне досталось место у выхлопной трубы. Куда? К артиллеристам. Договориться, чтобы помогли, а то и прикрыли. Еще и за боевое охранение не спустились, а лица у всех слоем пыли покрыты. У меня же морда – черная от копоти. Это я увидел в осколок зеркала у артиллеристов.

Долго елозили по карте. Куда еще идти? Зачем? Солнце вовсю жарит. Но рванули. Совсем не в тот кишлак, что планировалось вначале. По пути, в Мадрасе, взяли самооборонцев. Они, дескать, знают, что банда остановилась в соседнем хуторе.

Лихо въехали на околицу. Рассыпались. Пустой номер. В кишлачке три старухи и старик с клюкой. Ни ребенка, ни барана.

– Где народ?

– Дошман нис. Дошман нис...

Самооборонцы быстро осмотрели дома и загрузились барахлом. Вот она, «реализация»! Хорошо, в сарайчике одном нашли сумку кожаную с книгами и какими-то квитанциями. Можно будет отчитаться о разгроме исламского комитета.

А ведь пора назад. Когда уже забирались на БМП, из хутора высунулся старик и, плача, стал тыкать клюкой в сторону одного самооборонца, худого, сморщенного, оборванного. Что такое? А-а! На голове у «мудофина» – защитника революции саурской – появилась новая каракулевая шапка-пирожок. Это же надо, мародер, не мог утерпеть, нацепил.