В те дни на Востоке - Тимофей Чернов

Под вечер зной спал. Из-за горизонта выплыли грозовые тучи. Потянул ветерок, глухо загрохотал гром.

Арышев вынул карту. Скоро должен быть привал на ночевку. Вымотались за день солдаты, километров шестьдесят отшагали.

Солнце скрылось в кипящих тучах. Усилился ветер. Он освежал прохладой, обсушивал потные лица.

Белой изогнутой змейкой блеснула молния. Пулеметом прострочило из надвигающихся туч. А позади их, словно пушечный гул, катился по небу гром, то усиливаясь, то затихая.

Захлестал косой дождь.

Солдаты раскатывали шинели и одевали.

Поступил приказ остановиться на ночевку. Ужинали среди песков под дождем и тут же засыпали, укрывшись шинелями и плащ-накидками около своих повозок.

К утру небо очистилось от туч. Яркое солнце оглядывало и обсушивало теплыми лучами каждый бугорок, каждую лощинку. Занимался жаркий день. Но солдаты не огорчались: нужно было обсушиться и обогреться.

После завтрака снова двинулись в путь. Пески скоро кончились. Грунт стал тверже, травка — гуще. Встречались высоты, лощинки, поросшие осокой. В небе кружили коршуны. Солдаты умиротворенно шагали, как на учениях. Веселов догнал Арышева, шедшего в голове роты, предложил послушать только что сочиненное стихотворение. Но тут внезапно закричали идущие впереди:

— Кавалерия справа!

— К бою!

Все увидели, как из-за ближней высотки вылетела вражеская конница. С саблями наголо эскадрон несся во весь карьер, дико крича и улюлюкая.

Батальон развернулся в цепь и залег.

— По кавалерии — огонь! — командовали офицеры.

Солдаты не успели подготовить пулеметы, минометы, пушки. В ход были пущены только автоматы и винтовки.

Метрах в ста от нашей цепи лошади начали падать. Произошло замешательство. Некоторые всадники поворачивали обратно, спасаясь бегством. Но их настигали пули.

Через три-четыре минуты от эскадрона ничего не осталось. В долине лежали трупы лошадей и всадников. Как выяснилось, это были баргуты, служившие у японцев. Видно, не знали они, что наша армия вооружена автоматами, и поплатились жизнями, применив устаревшую тактику.

Дорога вела на подъем. Впереди тянулись невысокие холмы. На склонах зияли развороченные доты. У одного, недалеко от дороги, прямым попаданием снаряда выбросило на стороны серые бетонные осколки. Говорили, что вчера здесь вел бои соседний полк. Лежали обгорелые остовы двух наших автомашин и один подбитый танк. В этом месте проходила полоса Чжалайнорского укрепрайона.

За холмами открылось село Чжалайнор. Оно не помещалось в широкой пади. Нескольких кривых улиц с деревянными и саманными домами взбегали на пологие склоны. В центре возвышалась белокаменная церковь. Здесь тоже жили забайкальские казаки, но были и китайцы.

Когда полк проходил по улицам, сельчане стояли по сторонам. Китайцы — с кумачевыми флажками в руках или с красными повязками на рукавах — хором кричали, поднимая кверху большой палец:

— Шанго! Шанго!

Русские выносили воду, молоко, овощи, угощали солдат.

Старков подошел к двум девушкам, наливавшим воду из ведра в кружки. Что-то странное было в их облике: глаза черные, немного суженные, а лица белые, европейские.

— Здравствуйте, красавицы!

— Здравствуйте, здравствуйте, — кланялись девушки.

— Вы — русские?

— Наполовину… Отец у нас — китаец, — ответила одна из сестер.

— Много тут было японцев?

— Много. Вчера все убежали — вас испугались.

— А вы не боитесь нас?

— Вы же наши друзья. Папа часто говорил, что придут русские и освободят нас.

На другой улице Старков остановился около магазина, брошенного японцами, около которого вытянулась длинная очередь. Китайцы бесплатно раздавали продукты всем, кто подходил. Двое вышли из магазина с пакетами риса, лапши, сахара. Увидев Старкова, они раскланялись.

— Сыпасиба, капитан… Лусска япона гони, китайса слабода получай. Шанго!..

Веселова остановили три русские старушки. Одна высокая, худая рассказывала, что когда-то жила под Читой. Там у нее братья и сестры остались. Другая, в цветной кофте, расспрашивала:

— Богу-то у вас молятся?

— Кто хочет, молится.

— А ты, сынок, молисся?

— Нет, — отмахнулся Веселов.

— Это пошто же? Нешто можно жить без бога?

— Так его же нет.

Старушки закаркали, как вороны:

— Это кого, бога-то нет? Да вы что, рехнулись?

— Большевики вам внушили такие греховные мысли. — А я тоже большевик.

Старушки опять загалдели:

— Нет, сынок, ты не большевик, ты человек. А они, говорят, с рогами и с хвостами, на чертей похожи…

…Полк остановился на окраине села, где находился японский гарнизон. За оградой из штакетника красовались кирпичные коттеджи, в которых жили офицеры. А позади ютились деревянные солдатские казармы.

Пока подтягивались повозки, походные кухни, солдаты подкреплялись яйцами, огурцами, помидорами, подаренными сельчанами. Шумилов раздобыл бутылку китайского ханшина.

— Попробуем, что за ханжа. — Он налил в крышку от фляжки и поднес ко рту. В нос пахнул сивушный запах. Но солдат все-таки выпил. — Крепкая, гадость! Вроде нашего денатурата. Водой надо разбавлять.

Понемножку выпили все, кто хотел, хотя ругались и отплевывались.

Ханжа повысила настроение. Старков достал из повозки ротную гармошку и заиграл подгорную. Данилов с Вавиловым запели:

Мы рязанские ребята,

Мы нигде не пропадем:

От Байкала до Харбина

С красным Знаменем пройдем!

Тридцать шестая армия, действовавшая на левом крыле Забайкальского фронта, наносила главный удар из района Старо-Цурухайтуй, а вспомогательный — со станции Отпор по Маньчжуро-Чжалайнорскому укрепрайону с выходом на Хайлар. Ставилась задача — овладеть районом Хайлар на десятый день операции и отрезать пути отхода японцев к Большому Хингану.

Однако события развертывались с феноменальной быстротой и сверх ожидаемых успехов. Передовой отряд армии в составе танковой бригады, стрелкового полка, самоходно-артиллерийского дивизиона и других спецподразделений под командованием генерал-майора Бурмасова, форсировав Аргунь в районе Старо-Цурухайтуя, двинулся к Хайлару. Не встретив серьезного сопротивления, отряд за день преодолел сто пятьдесят километров и вечером 9 августа овладел мостом через реку Хайлархэ. Здесь был получен приказ командарма — ночью ворваться в город. Бурмасов отдал приказ: стрелковому полку с частями усиления занять южную часть Хайлара, а танковой бригаде — войти в город с северо-востока.

С наступлением сумерек танкисты, обойдя укрепрайон «Восточная сопка», к двадцати трем часам овладели железнодорожной станцией и рабочим поселком. Но к центру города прорваться не смогли. Из укрепрайона сопки Або-ту японцы открыли артиллерийский огонь. Кроме того, бросили в контратаку полк с танками, стремясь выбить русских из поселка и со станции.

Стрелковый полк, совершив глубокий обход с юга, только к утру 10 августа вышел на окраину Хайлара. Там он встретил яростное сопротивление японцев. Бой шел весь день. Наши силы иссякали.

На помощь передовому отряду командарм Лучинский перебросил на машинах девяносто четвертую дивизию генерал-майора Замахаева. В полдень 11 августа дивизия подошла к Хайлару и очистила город от японцев. Но гарнизон укрепрайона не сдавался.

Передовой отряд генерала Бурмасова направился к Большому Хингану, а дивизия Замахаева приступила к штурму сопок. Атакам предшествовала мощная артподготовка, усиленная бомбардировщиками с воздуха. Но японцы были неуязвимы: из амбразур железобетонных сооружений ухали пушки, строчили пулеметы. Атаки захлебывались. Девяносто четвертая дивизия и другие прибывшие части несли большие потери.

Под вечер, на пятый день войны, к Хайлару подошел полк Миронова. Батальоны укрылись в лощинах, куда не долетали японские снаряды.

Арышев с Быковым выдвинулись на взгорок, вынули бинокли. Бурые высоты подковой охватывали подступы к городу. Со стороны это был обыкновенный степной пейзаж. Но при внимательном осмотре можно было заметить на склонах темные точки железобетонных дотов, а у подножья — противотанковые рвы.