Забытый - Москва - Владимир Кожевников

- О чем задумался так сильно, Андреич?

- Не знаю, Михалыч, может, я совсем дурак, но разве с таким войском города берут?

- Как тебе сказать... А что, слишком большое?

Но Владимир на шутливый тон не откликнулся:

- Так-то полка не наскребли, но и с того половину забраковал. А там какие ни есть, а все же стены, ворота...

Дмитрий согнал с лица беззаботное выражение и только на миг уставил на мальчика свои тяжелые глаза. Тому стало тошно, показалось, что качнулась земля и сейчас произойдет что-то ужасное.

- Князь, ты понимаешь, что этот поход для тебя самый важный в жизни?

- Важный - да. Но почему самый?

- Хха! А ведь и я когда-то почти так же спрашивал. Да потому что первый! Потому что как он сладится, так все и дальше пойдет, и всю жизнь будет так! Понимаешь?!

Владимир подождал, пока перестанет качаться земля, и упрямо набычился:

- Понимаю. Но что от меня в этом походе зависит?

- Это неважно, Володь, - Бобер постарался сказать это как можно душевней, а сам обрадовался: "Думает! Соображает!",- важно, чтобы это произошло, удачно произошло. Примета у меня, понимаешь, такая...

- Как бы это ни произошло, тебя от этого не убудет, потому ты можешь рисковать и вольничать. Делать будешь все ты, а результат упадет на меня. Так ведь? По твоей же примете.

- Эх, парень... А я-то уж совсем решил, что ты меня понял.

- А чего глупого в моих словах?

- Ты, вижу, все о себе. А мог бы и обо мне подумать.

- Я и думал.

- Не вижу. Ты помнишь ли о том, что я тут пока новичок, чужак? И для меня это тоже ПЕРВЫЙ поход. Здесь!

- А Нижний, татары?

- То не в счет, то в Нижнем было! Посуди, провалю я этот поход, кто позволит мне что-то делать дальше в Москве? Ты бы позволил?!

- Тогда тем более почему ты не хочешь подстраховаться?

- Чем?

- Да войском! Количеством. Ну ладно, мои тебе не понравились, но уж по три-четыре сотни мог ты наскрести и в Можайске, и в Звенигороде.

- В Можайске и Звенигороде нисколько не лучше народишко, а возьми я их, какой бы удар вышел по твоему престижу. Сказали бы обязательно: у князь-Владимира своих бойцов нет, чужими пробавляется.

- Ну своих. Чем тебе эти были плохи? Уж выбирал, выбирал! И не один, а с отцом Ипатом. Три сотни или шесть - шутка?!

- Плоховато ты у меня пока считаешь, давай посчитаем вместе. Идет?

- Считай-не считай...

- Нет, посчитаем. Вот оставил я три сотни вполне боеспособных, могущих принести пользу в бою воинов. Сила моя так и будет исчисляться: триста, вернее - триста двадцать мечей. Вроде мало, но они есть, реально. Те, которых я забраковал, в бою пользы никакой не принесут, в лучшем случае, проболтаются мертвым грузом. Стало быть, реальная моя сила так и осталась в триста двадцать мечей. Так?

- Та-ак...- лицо Владимира выражало смущение, удивление, еще что-то, но прояснилось.

- Но это в лучшем случае! А ведь из них чуть ни каждый не только сам ничего не сделает, но защиты потребует. Живой человек, наш, как бросишь его на погибель?! Как детям его, жене в глаза посмотришь? Значит, если ты более-менее толковый воевода, то об их защите позаботишься. Так? Ведь небывальцев в первом бою толковый воевода всегда прикрывает, охраняет.

- Ну-ну! - Владимир смотрел уже во все глаза.

- Вот и ну. Если к каждому неумехе для защиты по одному толковому приставить, сколько у меня свободных останется? А?! Не слышу!

- Сорок... - растерянно, но восторженно пробормотал Владимир.

- О! А кто-то мне тут недавно про шесть сотен говорил. Вот как, брат, считать надо.

* * *

Как только ослабли крещенские морозы, двадцать человек разведчиков под началом Гаврюхи ушли к Ржеве. В первый раз Дмитрий официально поставил Алешку под начало Гаврюхи, сильно опасаясь, как бы он не обиделся. Но Алешка воспринял все как само собой разумеющееся, не любил он и не умел командовать, и уютно себя чувствовал, лишь когда был один, сам по себе, за себя только отвечая. Тщеславия же не имел никакого.

Войско тем временем быстро заканчивало сборы, выступить Дмитрий хотел сразу же, как только получит что-то от Гаврюхи. Командовать приготовлениями приходилось Владимиру, потому что и Бобер, и монах предупредили всех сразу же: командир - князь Владимир, все вопросы решаются через него, и чтобы в обход ни к Бобру, ни к Константину, ни к монаху никто не совался. Разумеется, Дмитрий с монахом не отходили от подопечного и подсказывали, что нужно, но распоряжаться Владимиру приходилось самому, отчего он быстро заскучал и на всю жизнь возненавидел предпоходные сборы.

Конечно, Бобру было его жалко, и он вполне понимал, что мог испытывать парнишка, которому страх как хотелось скорей подраться, а приходилось заботиться об овсе, подводах, ковке коней, подыскании лекарей - хорошие были стары и слабы для зимних походов, а молодые и здоровые мало умели, и прочее, и прочее.

Владимир с утра до ночи выслушивал то просьбы о лишних санях в обозе для какой-то сотни, то ругань между собой снабженцев, не могущих договориться, как поделить подопечные сотни, то жалобы кузнецов на то, что с конями к ним не торопятся, ждут последнего дня, а там навалятся толпой, и что это за ковка будет в спешке. Сатанея от кошмарных предпоходных проблем, молодой князь бился, как пойманная птица, добросовестно старался во все вникнуть и все успеть, но ничего не успевалось, вываливалось из рук, расплывалось киселем и уходило из-под контроля. В конце концов, отчаявшись, он пришел к Бобру, уселся напротив и хлопнул ладонью по столу:

- Все, Михалыч, лопнуло мое терпение, не могу больше. Нельзя же на части разорваться! А они как с цепи сорвались: князь, то надо, это надо... Тьфу!!

- Не успеваешь?

- Не то слово! Я думал, ближе к выступлению дел убавится, все переделаем, а тут...

- Не убавляется?

- Тебе смех, а у меня уже мозги набекрень, голова кружится. А дел все больше и больше! Сейчас Иван - Левша, сотник, подошел. Пшено неочищенное ему для каши подсунули. Во всех мешках с лузгой, с камнями! Сволочи! Узнаю - кто, испорю плетью как собаку!

- За такое стоит. Но почему сам?

- А как же?! Ты же сам сказал...

- Но ведь не успеваешь?

- Не успеваю.

- Так поручи кому-нибудь. Ты же командир. Так командуй! Только потом проверить не забудь.

- Да?! - Владимир почесал затылок и сидел некоторое время неподвижно, веселея на глазах, что-то про себя соображая. Потом ахнул кулаком по столу: - Ага! - встал и вышел, ничего больше не сказав.

А через час к Бобру заявился монах и с порога начал рассказывать, гогоча во всю глотку:

- Князь-то наш командовать взялся, едрить его в корень! Всех озадачил! А сам уселся у себя в горнице и мед ложкой хлещет!

- Мед?!! Как это?! Как можно в таком возрасте мед, да еще и ложкой?!

- А-ах-ха-ха! - монах закатился хохотом: - Да не тот! Пчелиный мед, обыкновенный, сладкий!

* * *

Владимир досадовал, что отыскал столь эффективный, а главное - легкий способ преодолевать трудности предпоходной подготовки так поздно, когда подготовка, собственно, уже закончилась. Сорок пять саней были нагружены овсом, мукой, пшеном, сухарями, солониной. Кони подкованы, и самый сноровистый кузнец с двумя учениками-молотобойцами и всеми атрибутами походной кузни собрался в дорогу вместе с отрядом. Кроме 320 серпуховчан в дорогу собрались 30 человек Константиновых воинов - Бобер все-таки не захотел идти совсем уж без единого знакомого, с кем раньше ходил в бой. Самое удивительное, что не у дел остались арбалетчики. Ни одного не взял с собой Бобер, даже самого Корноуха, как тот ни возмущался.

Небольшая свита князей: бараши, повара, отроки-гонцы, лекари да возницы - это было еще около 70 человек. То есть весь отряд лишь немного перевалил за четыре сотни. Двенадцатого января, не дождавшись вестей от Гаврюхи, князь Владимир Андреевич выступил с отрядом в направлении Ржевы. Путь его лежал в обход Москвы через Можайск на Зубцов. От Зубцова до Ржевы было уже рукой подать.

В Можайске отряд встретили Гаврюхины разведчики, Иван и Глеб. Гаврюха передавал, что в город проникли незаметно, осмотрелись. Литовский гарнизон невелик, не больше 300 человек, живут плотно в усадьбе наместника и в домах вокруг нее, городские ворота сторожат крепко: внимательно и большими силами.

- Ворот-то сколько?

- Двое всего. Одни на волжский берег, другие напольные, в сторону Новгорода смотрят. Вообще, князь, крепость, посмотришь - оторопь берет.

- Страшно, что ль?

- Не смейся. Там стрелка, в Волгу речушка какая-то впадает, Холынка, кажись. Берега крутые и высоченные, настоящая гора! А на горе - кром. По Холынке стена глухая, по Волге посреди стены башня воротная. Дорога туда лошадь сани пока завезет, в мыле вся. Эти стены, значит, напольная стена соединяет, она повыше, покрепче, ворота, конечно, на торжище выходят, над ними башня мощная, самая мощная из всех, в три яруса, человек сорок вместит.

- Высота стен? Ворота какие?

- Стены сажени в три, башни в пять. Ворота обычные, дубовые, железом обиты. Изнутри закладываются на два бревна, одно снизу, у земли, другое на уровне плеча. Открыть можно в момент, только бревна мощны, браться надо не меньше чем впятером. Я сам видел, как стражники вечером верхнее бревно закладывали. Вшестером!