Безнадежные войны. Директор самой секретной спецслужбы Израиля рассказывает - Яков Кедми

Мы приехали в микроавтобусе на базу ВВС, в клубе базы нас уже ждал Ануг и с ним еще один представитель Министерства иностранных дел и члены советской дипломатической группы в Израиле, и мы начали обсуждать проблему. Была достигнута принципиальная договоренность, что вечером этого же дня угонщики будут переданы в руки советской группы и оба самолета вылетят в Москву. Я сосредоточился на обсуждении и планировании с Гончаровым технических деталей операции. Всеми дипломатическими формальностями и формулировками занимались представители Министерства иностранных дел и советской делегации. Было несколько моментов, по поводу которых Мартиросову нужно было получить разрешение и новые инструкции от московского руководства. Он сказал, что ему нужно поехать в представительство советской делегации в Тель-Авиве. Поскольку ответ из Москвы нужно было получить немедленно, приняли решение, что несколько членов приехавшей группы поедут в представительство советской делегации в Тель-Авиве. База ВВС выделила автобус, и я поехал с ними в их представительство, расположенное в переулке возле площади Государства. У здания представительства уже толпились журналисты.

Среди членов приехавшей группы был один, прочитав его имя в паспорте, я удивился. Это был сотрудник КГБ, который приезжал в Израиль для расследования побега советского агента. Логично было предположить, что он относится к отделу КГБ, который занимался разведывательной деятельностью в Израиле. Перед тем как отдать распоряжение шоферу открыть двери автобуса, я подошел и обратился к нему, как принято в России, по имени и отчеству. Он прекрасно знал, кто я. Я сказал ему: мне кажется, что он не заинтересован, чтобы его фотографии появились завтра в прессе. «Нет, нет», – нервно подтвердил он. Я сказал ему, что тогда он должен делать все, что я скажу, и не отходить от меня ни на шаг. Когда открылись двери, я сказал, что все могут выходить. Члены советской делегации повели всех в здание. Я остался с этим человеком в автобусе. Через несколько минут, когда репортеры разошлись, я сказал ему следовать за мной и направился к квартире, где находилось советское представительство. Один из репортеров узнал меня и опустил камеру. Журналисты и фотографы знали, кто я, и что меня запрещено фотографировать и я не люблю, когда кто-то пытается это сделать. По крайней мере, тогда еще соблюдали подобные запреты. Примерно через час, когда все вопросы были решены по телефону, мы вернулись обратно на базу ВВС.

В тот же день советский министр иностранных дел Эдуард Шеварднадзе сообщил о выдаче разрешения израильской делегации в Москве работать в здании посольства Израиля, которое пустовало с 1967 года. Было ясно, что этот жест доброй воли имел своей целью поторопить и ободрить Израиль, чтобы он скорее выдал преступников и вернул самолет. Лично я воспринял сообщение Шеварднадзе с удовлетворением и радостью.

Был как раз канун Хануки. Командир базы ВВС сказал мне: «Яша, что будем делать с Ханукой?» Я ответил, что все будет как обычно: зажжем свечи и отметим праздник. Я попросил всех присутствующих подойти к праздничному столу со свечами и пончиками – суфганийот. Я объяснил советской делегации, что во всем мире и в Израиле сегодня евреи отмечают праздник, который называется Ханукой. Я рассказал им про обычай зажигать ханукальные свечи и объяснил, в чем его смысл. Один из сержантов базы зажег ханукальный светильник, и все израильтяне запели «Маоз Цур». Бойцы «Альфы», одного из элитных подразделений КГБ, их командир, генерал-майор Зайцев, и глава советской делегации Мартиросов вытянулись по стойке «смирно», с открытыми ртами, ошеломленные происходящей на их глазах полурелигиозной-полунациональной церемонией империалистической армии Израиля, в которой они участвуют. Впервые в жизни они видели религиозный обряд, да еще в армии. Когда мы подошли к накрытому столу, члены советской группы спросили меня, действительно ли мы находимся на военной базе. Я улыбнулся и сказал, что да, на столе у нас армейская еда. Они-то привыкли к армейской еде Советской армии того времени, которую трудно представить жителям стран Запада.

Тем временем возникли неожиданные проблемы. Израильский закон запрещает экстрадицию в страны, где людей ожидает смертный приговор. По советскому законодательству угонщиков, с учетом всего произошедшего до вылета, ожидала смертная казнь. Израиль потребовал у СССР обязательства не выносить в отношении угонщиков смертного приговора. Зайцев не был уполномочен давать такие обязательства, поскольку был генералом КГБ, командиром подразделения по борьбе с террором, а не государственным чиновником. Мартиросов имел право давать подобные обязательства от имени своей страны и пытался дозвониться вышестоящему руководству в Москве для получения указаний. Вдруг в помещение зашел бригадный генерал полиции и направился ко мне. Он рассказал, что они получили информацию, что организовалась группа общественных деятелей и юристов, которые прямо сейчас направляются к судье, чтобы получить ордер, запрещающий выдачу угонщиков: возможно, речь идет не об уголовном преступлении, а о политической акции и борьбе за права человека. Только этого нам не хватало: чтобы Израиль не выдал преступников, которые угнали самолет, а до этого еще захватили автобус с детьми, а они думают, что, возможно, речь идет о борьбе за права человека! Преступники захватили школьный автобус, привезли детей в аэропорт и отпустили их только в самолете, когда уже получили выкуп и разрешение на взлет. И все это на фоне арабского террора против израильских граждан и угона самолетов. Я подошел к Анугу, Мартиросову и Зайцеву, пытавшимся найти формулировку, которая позволила бы им решить проблему обязательства СССР не применять смертную казнь. Я сказал им: «У вас есть пять минут, чтобы принять решение. Если в течение пяти минут решения не будет, вы рискуете быть в ответе за то, что судья вынесет постановление и преступники не будут выданы». Я рассказал им о полученной мной информации о готовящемся обращении к судье. Они выглядели встревоженными и сконфуженными.

Мартиросов был встревожен больше других, ведь на нем лежала ответственность за ведение переговоров от имени Советского Союза. Он пытался дозвониться до Москвы, но безуспешно. Я сказал ему: «Либо вы принимаете решение, но если вы не примете правильного решения, то будете виновным в глазах вашего руководства в срыве выдачи угонщиков». Мартиросов отошел в сторонку и через одну-две минуты сказал: «Я решил. Я даю обязательство от имени СССР, что к угонщикам не будет применена смертная казнь». Это был из ряда вон выходящий поступок для советского чиновника. Он принял решение от имени государства без разрешения вышестоящего руководства. Впоследствии Мартиросов был награжден орденом за принятие правильного решения в критической ситуации. Генералу Зайцеву было присвоено звание Героя Советского Союза за его действия во время операции и освобождении захваченных детей. Я тут же обратился к Сергею Гончарову и сказал ему, что вылет разрешен и что он может скомандовать бойцам «Альфы» забирать преступников. Порядок распределения преступников по двум самолетам и двум группам подразделения «Альфы» и передачу их израильской полицией мы с Гончаровым оговорили заранее. Полицейские машины, в которых находились угонщики, уже стояли на летном поле в ожидании разрешения на передачу преступников советской стороне.

Мы направились к самолету Ту-154, который привез группу «Альфа» и стоял на взлетной полосе аэропорта Бен-Гурион. Я полагал, что бойцы группы не будут заинтересованы в том, чтобы их фотографии появились в международной прессе. Не говоря уже о том, что репортеры просто горели желанием сфотографировать, как израильские полицейские передают заключенных в руки советского спецназа, а в той ситуации никто из нас не был заинтересован в подобных снимках. Я попросил у полиции не подпускать фоторепортеров к самолету на взлетной полосе. Полиция пообещала. Когда мы прибыли к самолету, на полосе, тем не менее, было полно журналистов. Я попросил у полиции расставить полицейских кругом, собрал внутри его бойцов «Альфы» и сказал им, чтобы они стали спиной к фоторепортерам и перекрыли вместе с полицейскими обзор в момент передачи заключенных. Так оно и произошло. Сфотографировали только спины бойцов «Альфы», когда те заводили преступников, одного за другим, по трапу в самолет. Я вошел в самолет после них. Тут пришел представитель полиции майор Лев Каплан, с которым я был знаком по нескольким совместным с полицией операциям в прошлом. Каплан репатриировался из Литвы в семидесятых годах, там он тоже работал в правоохранительных органах, был офицером, а в израильской полиции служил в Отделе расследования особо опасных преступлений. Спустя три года после этого случая он работал представителем «Натива» в одной из стран на бывшем постсоветском пространстве, а потом представителем израильской полиции на Украине. В руках Льва был мешок с деньгами, который привезли с собой преступники.