Операция «Северный полюс». Тайная война абвера в странах Северной Европы - Герман Гискес

В данный момент моей целью было предотвратить неблагоприятное впечатление, которое сложилось бы, если бы Лондон прервал радиосвязь. С другой стороны, тот агент, который искренне или притворно убежден, что сотрудничество с врагом навлечет катастрофу на голову его товарищей, и твердо откажется от этого сотрудничества, не думая о возможных последствиях, наверняка заслужил бы доверие Гискеса. К сожалению, эта военная хитрость фактически ни к чему не привела.

Когда я наедине со своими мыслями снова оказался в камере – самом подходящем месте для того, чтобы проникнуться унынием и страхом, – меня начали одолевать сомнения. Заметят ли в Англии отсутствие опознавательного знака? Перед отбытием в Голландию я даже напомнил офицеру, сопровождавшему меня по пути на аэродром, что малейшее изменение в моем опознавательном знаке будет означать, что я арестован! А что, если это изменение проглядели? Нет, не может быть – ведь опознавательному знаку придавалось такое большое значение! Я испытал сильное облегчение, когда вернулся Гискес и сказал, что именно сейчас требуется мое сотрудничество, чтобы он мог спасти жизнь агента, о прибытии которого ему известно. Я дал согласие не сразу, но, тем не менее, на следующем сеансе связи снова сидел за передатчиком, с нетерпением ожидая ответа Англии на мои позывные. И Англия ответила. Я отправил в Лондон два сообщения и получил в ответ одно.

Я торопливо начал расшифровывать его и, пока на бумаге появлялись первые разборчивые строки, чувствовал, как напряжение спадает. Мне сообщали, что агент заболел, но сброс материалов пройдет согласно плану. С моей точки зрения, это означало лишь одно: предупреждение получили и поняли. Теперь Англия начнет ответную игру! Но затем вернулась тревога. Пусть Абор заболел, а как же секретная аппаратура, о которой нас уведомили? Чтобы покончить с сомнениями, я уговорил Гискеса позволить мне взглянуть на захваченные материалы под тем предлогом, что мне может быть известно назначение некоторых предметов в контейнере. Мне показали немного оружия, кое-какие несущественные материалы для саботажа и несколько пачек листовок на французском языке. Мое удовлетворение было гораздо сильнее немецкого!

Но меня уже поджидал жестокий удар. После того как в Лондон ушло немало сообщений без опознавательного знака, 28 марта 1942 года в Голландию был переправлен Абор и аппаратура, о которой нам говорили. Сигнал Лондона об отбытии Абора поверг меня в полное недоумение, ведь я был совершенно уверен, что штаб правильно отреагирует на отсутствие опознавательного знака в моих посланиях.

В то время в Голландии сложилась такая ситуация, что лишь «слепой» сброс – то есть сброс без помощи встречающего отряда – мог гарантировать безопасность и агента, и соответствующей организации. Даже от дилетантов едва ли стоило ожидать, что они забросят к врагу агента, полагаясь на сомнительный радиоконтакт, а я слишком хорошо знал британскую разведку, чтобы сделать такое предположение. Оставался лишь один вариант – если агент действительно прибудет, то значит, штаб разработал какой-то специальный план.

Но что, если я ошибаюсь? Что, если у меня ум зашел за разум или я что-нибудь упустил? Я просто не мог поверить, что в Лондоне меня не поняли. И я не мог оставаться пассивным, если дело обстоит именно так. Полной безопасности можно добиться лишь в том случае, если Англия прекратит «игру». А я могу удостовериться, что все в порядке, если только сумею отправить в штаб еще одно предупреждение, помимо отсутствующего опознавательного знака – даже если «игра» будет продолжаться. После того как я пришел к такому выводу, осталось лишь сообразить, как осуществить этот план. Быстрое достижение поставленной цели возможно лишь при использовании моего радиопередатчика. Следует либо передать одно-единственное слово предупреждения, либо дать какое-либо указание в тексте послания. Но чтобы такое предупреждение оказалось понятным, нужно использовать несколько символов, а я предполагал, что двое немецких радистов, наблюдавших за моей работой, предпримут немедленные меры, если я отклонюсь от обычной процедуры передачи или от точного шифрованного варианта послания. Если такое произойдет, я не только не достигну своей цели, но лишусь новой возможности послать предупреждение. Даже если мне удастся отправить недвусмысленное предупреждение и враги не успеют меня остановить, они, тем не менее, поймут, что в Англии все известно, а в этом случае Лондон лишится последних шансов обмануть немцев. Я считал необходимым послать еще один предупреждающий сигнал, но мои действия не должны поставить под угрозу планы штаба. Следует все сделать иначе – незаметно для врага, но вполне недвусмысленно для английского радиста.

Подпольные передатчики в то время работали точно так же, как коммерческие радиостанции. Это делалось для того, чтобы их передачи не привлекали внимания врагов. Нами использовался так называемый коммерческий Q-шифр, при котором каждый сигнал состоял из трех букв, причем первой всегда шла Q. Специальные сигналы использовались лишь для смены частоты. Во всех прочих отношениях агентурный радист работал точно так же, как его коллега – коммерческий радист, и поэтому штабным радистам приходилось очень внимательно следить за работой всех линий и сообщать о малейших необычных явлениях или отклонениях от нормы. Как я хорошо знал, для того, чтобы радист в штабе не просмотрел чего-либо необычного, имелся строгий приказ записывать все передачи буква за буквой. В качестве дополнительной меры предосторожности каждое агентурное сообщение в Англии читали независимо друг от друга два радиста. Даже если отсутствие опознавательного знака не вызвало в штабе подозрений, что я арестован, в любом случае имелись основания полагаться на величайшую бдительность радистов, и последующий план основывался на этом допущении.

Во время каждой радиопередачи используется сигнал QPU, означающий «У меня все». Я решил в дальнейшем передавать вместо этого сигнала CAU. Сбой в ритме передачи первой буквы при этом получается очень заметным, вторая буква отличается на одну точку, а третья остается без изменения:

QPU – · – · – · · · –

CAU – · – · · – · · –

Я надеялся, что такая модификация не привлечет внимания моих стражей. Впрочем, английский радист, ожидающий принять QPU, также может не заметить разницы. Однако для того, чтобы радист, принимающий сообщение, мог проверить то, что он записал в первый раз, я предполагал повторять каждую группу символов медленно и четко: если бдительность в Англии сохраняется на прежнем уровне, изменение вскоре заметят.