Бремя одежд. Болотный тигр - Кэтрин Куксон

Дональд, насколько знала Грейс, никогда даже не смотрел на Джейн – и Грейс радовалась этому. По крайней мере, хоть этот ребенок будет принадлежать ей: Беатрис уже давно пошла по стопам Стивена и стала «папочкиной дочкой». Но Джейн будет моей, решила Грейс, и навсегда останется моей.

После рождения Джейн Грейс разработала собственную теорию, может быть, негативную, но тем не менее оказывающую успокоительный эффект. Бороться дальше бесполезно, решила она. Буду принимать все, как есть. Чему быть – тому и быть. Ей надо заботиться о дочери (она размышляла теперь так, будто у нее был один-единственный ребенок) и о миссис Макинтайр.

Как ни странно, но мать Эндрю приносила ей в эти последние месяцы огромное облегчение. Это она, Грейс, должна была помогать старой женщине, но нет, вышло наоборот: миссис Макинтайр, уже почти слепая – лишь левый глаз видел еле-еле, – утешала Грейс, в то же время убивая любую надежду на то, что эта мучительная для Грейс жизнь в Уиллоу-ли когда-нибудь окончится.

Мать Эндрю говорила, что теперь ее зрение заключается в кончиках пальцев – она научилась передвигаться по своему дому, нащупывая каждый предмет мебели, знакомый ей много лет. Более того, когда миссис Макинтайр стояла на пороге дома, она и так «видела» все, что находилось перед ней: она чувствовала, каким был в тот или иной день воздух – насыщенным туманом, влажным, теплым или колючим от снежинок – а потому могла без посторонней помощи сказать, как выглядит в данный момент расстилающийся перед ней холмистый пейзаж…

Была ли при таком положении вещей надежда на то, что Эндрю оставит мать и «поедет и заживет где-нибудь своей собственной жизнью», как говорила миссис Макинтайр Грейс? «Но только не очень далеко, чтобы он мог в случае чего быстро приехать.» Нет, теперь в жизни Грейс изменений не предвиделось.

Однако новая философия Грейс призывала: «Не расстраивайся. Считай, что все идет естественным образом. Выжидай…» Следование этим фаталистическим лозунгам помогало сохранить разум и спокойствие.

Однако так продолжалось лишь до дня ее рождения. Ей исполнилось двадцать шесть. Дональд проигнорировал это событие. И тогда Грейс перестала считать, что все идет естественным образом, – она сказала себе, что будет бороться.

Как-то раз, когда Дональд пересекал холл, раздался телефонный звонок. Дональд снял трубку.

– О, привет, Дэвид, – услышала Грейс. Последовала длинная пауза, потом он сказал: – Мне очень жаль.

Несколько секунд спустя Дональд вошел в гостиную. Грейс, стоявшая спиной к нему, собирая на столе какие-то бумаги, не сразу осознала, что он смотрит на нее. Такого не было уже длительное время – с того памятного разговора в детской комнате. Она повернулась.

– Только что звонил Дэвид. Он сказал… – Дональд помедлил. – Они слышали… – потом тихо добавил: – Бертран Фарли погиб в бою.

Грейс выдержала его взгляд. О, бедный Бертран… бедный парень.

Потом она поняла, почему Дональд сообщил ей эту новость подобным образом. Он и в самом деле верил, что отцом ее детей был молодой Фарли. Это открытие не вызвало у Грейс ничего похожего на смех – она лишь мимоходом подумала: это может означать, что он не знает об Эндрю. И то, что ее супруг ни разу не обмолвился о событиях, связанных со взрывом бомбы возле их дома, говорило в пользу этого предположения. Дональд также никогда не упоминал о тех последствиях, которые взрыв имел для миссис Макинтайр.

Она отвернулась и села на тахту. Ей потребовалось немалое самообладание, чтобы сдержать себя и не бросить ему в лицо: «Не будь же таким глупым, чертов дурак!» – когда он подошел и, глядя на нее, произнес: – Мне жаль его. Ты знаешь об этом, правда? Впервые за много недель в ее голове вновь появились бранные слова, и ею опять овладело чувство отвращения к самой себе. «Нет, не надо, не надо начинать этого снова!» – мысленно прокричала Грейс. Дональд долго молча смотрел на нее, потом вышел из комнаты Ужасные слова, переполнявшие Грейс, исчезли.

Но в тот же день после обеда они вернулись вновь. Это случилось, когда Дональд посмотрел на третьего ребенка Грейс. Не только посмотрел – он взял Джейн в руки.

Грейс стояла возле окна в спальне и смотрела на яму с песком, возле которой стояла коляска. В это время она увидела Дональда. Тот направлялся к детям, чтобы сообщить им о том, что он пришел: никогда, даже отсутствуя в Уиллоу-ли всего час, он не забывал напоминать им о своем возвращении.

Стивен не играл в песке: он пускал кораблики на маленьком пруду, расположенном неподалеку и служившем для разведения рыбы. При виде Дональда мальчик вскочил настолько проворно, насколько позволяла шина на ноге, потом бросился к нему. Дональд высоко поднял его – наверное, четвертый или пятый раз за день.

Потом наступила очередь Беатрис: все те знаки внимания, что Дональд оказывал Стивену, требовала и она. Даже если девочка и не напоминала об этом, Дональд всегда следил за тем, чтобы дети получали поровну.

Держа на руках Стивена и Беатрис, он подошел к коляске. Дональд опустил детей на землю и долго всматривался в пухлое личико Джейн, которое вовсе нельзя было назвать красивым. Девочка пускала пузыри, а Стивен и Беатрис наперебой тараторили и не слишком нежно мяли свою сестричку. Через открытое окно Грейс услышала, как Дональд мягко упрекает их:

– Ну, ну, Стивен, будь поаккуратней. Нет, Беатрис, нет, не так.

Когда он медленно наклонился над коляской и взял Джейн на руки, желудок Грейс, казалось, начал выворачиваться наизнанку. Это было такое же тошнотворное, заставляющее человека покрываться потом чувство, как если бы ей ввели клизму.

То, что произошло дальше, отнюдь не ослабило это ощущение. Она видела, как ее супруг направился к скамейке, сел, положил Джейн на правое колено и обнял девочку одной рукой Он взял ее ручку и положил пухлый кулачок в левую руку Стивена, а правую руку мальчика соединил с левой рукой Беатрис. Получился круг, причем этот крут был почти заключен в его объятия. Весь ритуал проходил без единого слова. Папочка показывал детям новую игру – слова были не нужны.

Неприятное чувство в желудке вызвало слабость в ногах Грейс. Она прислонилась к низкому подоконнику и в тишине комнаты высказала все, что было у нее на душе:

– Ты не сделаешь этого! Нет, клянусь Богом, с ней это у тебя не пройдет! Ее-то ты у меня не отнимешь. Нет, Дональд теперь я буду действовать твоими же методами… Ты… Ты… Ты!… В тебе