Любви хрустальный колокольчик - Елена Ярилина

— Но вы не бойтесь, я никому не скажу, — добавила Ксюша весьма покровительственным тоном, и в этот момент действительно казалась старше меня. Мы переглянулись с Володей и дружно прыснули. В общем, прогулка удалась на славу.

Когда вернулись домой, я заметила, что Володя украдкой поглядывает на часы. Я всполошилась и уверила его, что сейчас же начну готовить и скоро обед будет на столе. Но тут Володя состроил преувеличенно важную мину и изрек капризным тоном:

— Ну уж нет, еще чего! С самого утра я сегодня только и делаю, что выполняю все твои желания, а теперь наступила моя очередь, теперь ты будешь выполнять мои!

От его заявления я даже рот открыла в изумлении:

— Это какие же мои желания, интересно мне знать, ты выполняешь?!

— То есть как это какие? Мадам, вы слишком забывчивы! А завтрак в постель, а кормление тебя с ложечки? Ты такая требовательная, такая капризная, ты меня просто загоняла, и я устал. Но зато теперь, повторяю, моя очередь капризничать.

Тон его был совершенно серьезным, но глаза все равно его выдавали, они смеялись.

— Ты диктатор и свирепый тиран, но я всего лишь слабая женщина, и поэтому я подчиняюсь. Чего изволит мой господин?

Стараясь не испортить игры, я опустила глаза и поклонилась. Моя восточная псевдопокорность пришлась ему по вкусу, он довольно весело фыркнул, но тут же спохватился, что выбивается из роли, напустил на себя свирепый вид и, вытянув перед собой руку, вперил в меня палец:

— Женщина! Место твое в спальне твоего господина! Там ты будешь лежать в одиночестве и размышлять о своем поведении. Без моего позволения ты не смеешь выходить оттуда! Я сам приду за тобой, когда будет срок. Я все сказал!

— А в туалет можно? — жалобно, стараясь при этом не прыснуть от смеха, попросилась я.

При моей просьбе Володя свел глаза к переносице, нахмурил брови и погрузился в размышления, сложив руки на животе и пошевеливая пальцами. Через минуту размышлений он вернул глаза на место и важно сказал:

— Можно, в виде исключения, но только быстро!

В спальне я сплоховала, легла отдохнуть на постель, думая, конечно же, о Володе: какой он замечательный, какой милый, как он старается устроить мне что-то необычное, и наверняка у него все отлично получится. И еще я думала о том, что я такая обыкновенная и ничем не заслужила такого счастья. От этих мыслей мне было так хорошо, я так разнежилась, что не заметила, как уснула. От сладкого сна меня пробудил еще более сладкий поцелуй Володи.

— Вставай, соня. Ты проспишь весь свой праздник, лежебока!

— Нет, свой праздник я не просплю, ведь мой праздник — это ты! — ответила я, обвивая его шею руками и возвращая поцелуй.

Он озабоченно посмотрел на часы и сказал:

— Сейчас без четверти пять, как ты считаешь, хватит тебе пятнадцати минут, чтобы одеться и привести себя в порядок? — И он показал рукой на кучу коробок разных цветов и размеров, сваленных в ногах кровати.

Я только собралась поблагодарить его за подарки, но он не дал мне такой возможности.

— Здесь все, моя сонная птичка, что тебе сейчас нужно. Пожалуйста, поторопись, ровно в пять я жду тебя внизу. — И он быстро вышел.

Времени он дал мне в обрез, и я засуетилась, душ принимала почти в пожарной спешке. Но вот я опять в спальне, конечно, мне не терпится поскорее открыть коробки. А это что в таком красивом пакете? О боже! Это было вечернее платье, но какое! Темно-темно-бордовое, почти черное, из какого-то непонятного переливчатого материала и сильно открытое. Вот черт! У меня лифчик к этому платью не подойдет, будут видны бретельки, разве только рискнуть без лифчика? Не знаю! Ладно, что там дальше? В широкой коробке я нашла французское белье, это была великолепная грация, и у меня сразу отлегло от души, проблема с лифчиком была разрешена. Ну, теперь быстро, быстро! Грация была мне в самый раз, изучил меня Володя, ничего не скажешь — прямо не Володя, а Ретт Батлер, да и только! Так, теперь платье, где же здесь «молния»?

Ага, вот она, голубушка! Я подошла к небольшому зеркалу и попыталась в нем разглядеть себя. Эх, мне бы сейчас мой трельяж сюда. Но ничего не поделаешь, это мужская спальня, хорошо, хоть такое зеркало есть. К моим темно-каштановым волосам цвет платья подходил как нельзя более, туфли к платью были на высоком тонком каблуке, из тисненой кожи бордового цвета. Обуваясь, я увидела, что на полу лежит небольшая бархатная коробка, видимо, я уронила ее в спешке, когда открывала другие коробки. Подняла, открыла — в коробке лежало аметистовое колье, дома у меня были аметисты, я их любила, но этим они и в подметки не годились. Камни были крупные, нежно-розового, теплого оттенка. Так, теперь я обута и одета, что дальше? Интересно, где моя сумочка, там у меня косметичка, необходимо подкраситься, а то без краски лицо бледное, невыразительное, а под такое платье можно и чуть-чуть поярче, поизысканнее. Так, ресницы в порядке, еще немного тронуть скулы, помада, пожалуй, все. Ну, я готова. Интересно, что он задумал, неужели кого-нибудь пригласил? Я ведь никого из его друзей и знакомых не знаю, он мне даже никогда о них не рассказывает, а вдруг я им не понравлюсь?

Вниз я спустилась с опозданием почти в десять минут, что и неудивительно, все-таки я женщина, а не пожарный! Не очень удобно я себя чувствовала на таких высоких каблуках, обычно я ношу пониже, но каблуки люблю. Платье было длинное и очень узкое, но движений не стесняло из-за большого разреза на боку, отсутствие бретелек на платье несколько выбивало из колеи, уж слишком обнаженной я сама себе казалась. Но, войдя в комнату, я обо всем этом забыла! Комната была освещена всем светом, какой только был, включая горящий камин, что оказалось очень кстати — в таком открытом платье я уже немного замерзла. Но помимо электричества и камина, горело еще множество свечей, отражаясь веселыми огоньками в хрустале и серебре по-королевски накрытого стола. Володя был во фраке, очень нарядный и торжественный. Но кроме Володи в комнате находилось еще трое незнакомых мне людей, двое мужчин и одна женщина, все в вечерних нарядах. Володя пошел мне навстречу, взял мою руку и поцеловал. И в этот момент зазвучали скрипки! Я не успела увидеть, любуясь Володей, как музыканты, а эти двое мужчин оказались музыкантами, подняли свои скрипки, и музыка ударила по натянутым нервам своей внезапностью. Володя подвел меня к столу, отодвинул стул, помог сесть, а сам остался стоять за моим стулом очень близко ко мне, его дыхание слегка шевелило мои волосы, И тут молодая женщина запела низким чувственным голосом на итальянском языке какую-то арию. Мелодия была незнакомая, впрочем, я не знаток музыки, однако чувствовалось, что это что-то старинное, не сегодняшнее. Во что бы то ни стало мне надо было удержаться от слез, хотя их тугой комок подкатил к самому горлу, я так не хотела портить слезами этот необыкновенный праздник. Я стала вслушиваться в музыку и в необычного тембра голос певицы. Очень сильный, глубокий и вместе с тем мягкий. Мало-помалу я стала различать в звуках страсть, борение, скорбь, и так было довольно долго, но вот стала прорываться радость, все чаще, и вот зазвенела победно, разлилась, заполнила собой весь мир.