Заговор, которого не было... - Георгий Миронов

И надо сказать, что среди восьми дел было у меня дело об изнасиловании некоей гражданки Гусевой ее другом, и, судя по всему, давним ее сожителем. Дело, по внешнему рисунку, тухлое. Доказать можно, но очень трудно. Если свидетелей факта насилия нет, то, как говорят юристы, «слово против слова». Он говорит — по обоюдному согла­сию, она — имело место насилие. Может, она мстит, мо­жет, он врет.

Ну, дай, думаю, поговорю с подследственными по ду­шам, и, как учили на криминалистическом семинаре, сде­лаю вид, что следствие располагает сведениями о более серьезных преступлениях, совершенных этим гражда­нином.

А надо сказать, что парень этот, работавший официаль­но истопником в местной психбольнице, уже имел судимо­сти. С одной стороны, это плохо — рецидивисты упрямо на следствии «не колются», даже когда следствие припирает их доказательствами к стенке. С другой стороны, «покупа­ются» даже чаще, чем новички. Опять же знают, что и поторговаться можно попробовать. Ты следователю «сли­ваешь» информацию по интересующему его делу, а он мо­жет представить тебя суду в более приличном виде, а если разговор в самом начале, то и оформить явку с по­винной.

Фамилия этого страстного молодого человека была Дробов.

Сергей Дробов... Личность, надо сказать, малопривле­кательная. Ну, готовлюсь я к первому допросу этого Дро­бова, в котором намереваюсь расставить ему сети. Попа­дет — значит, судьба ему такая. Не попадет — значит или невиновен, или дальше искать надо.

Да, вот насчет «дальше искать». Разрозненных сведений о некоей банде, совершающей убийства с особой жестоко­стью, в прокуратуре было накоплено немало. Просто ка­мешки в мозаику пока не легли.

Опера уже выходили на ее след, следователи прокурату­ры уже обсуждали резко сократившееся число версий. И рано или поздно, конечно, на них вышли бы. Но тут ведь так: «поздно» это значит еще гора трупов. А чтоб «рань­ше» — надо еще голову поломать...

Не буду тут приводить наш с Сергеем Дробовым дол­гий и утомительный диалог, в котором для него было расставлено множество ловушек. В некоторые из них он попал. От чего-то из болезненного самолюбия не смог от­казаться, что-то вынужден был признать, руководствуясь принятыми у воров-рецидивистов правилами, но факт — попал...

Попал, как говорится, на «момент истины».

А дальше уж было технической задачей раскрутить его до конца. Надо сказать, человек он мрачный, нелюдимый, я бы даже сказал, закомплексованный. С такими преступ­никами вести диалог-бой и трудно, и легко.

Знаете, в борьбе есть прием, когда вы в момент атаки противника используете при контрприеме активность дви­жения и вес противника. Ну, чтоб понятнее, условно гово­ря, на вас идет здоровый амбал, замахнулся, движется на вас в расчете, что будет противодействие, оборона, а вы, применив контрприем, не просто резко уходите в сторону, а еще и помогаете противнику как бы продолжить движе­ние. Ясна моя мысль? В этом случае вес и агрессивность вашего противника ему не на пользу, а во вред. Чем тяже­лее и энергичнее он в бою, тем скорее он промажет и упа­дет, взятый «на прием».

Дробов был насторожен, агрессивен, опытен. И, как это ни парадоксально, на этом и погорел.

Я сознательно на общие рассуждения разговор перево­жу. Потому что, если я все свои следовательские «покупки» здесь вам расскажу, мне при расследовании очередного дела нечего будет противнику противопоставить. Он уж про рассказанную мной историю знать будет.

Так что не обессудьте, я сразу к концу этой микроисто­рии: раскололся Дробов. И неожиданно дал следствию по­казания, которые и помогли оперативникам выйти на след банды. Конечно, и так бы вышли, но благодаря пока­заниям Дробова сделали это значительно раньше.

Дробов выложил имена членов банды, назвал ряд совер­шенных ими преступлений, ранее не попавших в поле зре­ния следствия.

Конечно, не сразу сдался Серега Дробов.

И вот, честно говоря, мне до сих пор не совсем ясно, — случайно попался Дробов на изнасиловании или нарочно решил «подсесть» по более легкой статье, скрыться в каме­ре и затем в зоне от «расстрельной» статьи за убийство... Учитывая характер подследственного, его хитрость и оз­лобленность, и факт наличия ранее «любовной» связи с гражданкой, заявившей, что он ее изнасиловал, налицо, как говорится, сговор в криминальных целях, то есть в целях сокрытия преступления более тяжкого за менее тяжким.

Арест Дробов воспринял очень спокойно, на допросе держался уверенно. Для приличия поначалу отказывался, а на очной ставке с Натальей якобы раскололся и дал при­знательные показания.

Ну, что? Закрывай дело, пиши обвинительное заключе­ние и передавай его в суд. Но Дробов все-таки попался...»

— Так, Дробов? Готов, как говорится, понести суровое наказание?

—  А что ж, гражданин следователь, коли приперли к стенке, то как бы не хотелось идти на нары, а придется.

— На нары тоже загреметь можно по-разному.

— Не понял?

— Можно на один срок, можно на другой, а можно и на «вышку» пойти.

—  Нет такого закона, чтоб за изнасилование — вышку. Тем более что вопрос тут тонкий. Это было даже не изнаси­лование, а преодоление легкого сопротивления. На грани добровольной сдачи.

— Я имею в виду не Наталью, которая свою роль сыгра­ла. Давайте восстановим обстоятельства той страшной ночи в подробностях, в мелочах.

— Ну, значит, пришел я к ней вечером, часов в одиннад­цать, принес «пузырь» «Кагора» и конфет россыпью, вы­пили по стакану...

—   И тут вы, Дробов, накинули жертве на шею свою удавку...

—  Вы про что, гражданин следователь? Какая удавка? Я накинул ей на шею шаль, что на рынке купил. По­дарок.

—А что бы мог рассказать человек, которому вы не шаль на шею, а удавку набросили?.. Если бы он смог загово­рить? А?

—  Да нет... Не может того быть... Не сможет он заго­ворить.

—А почему?

— Так... Это... Умер он.

-Кто?

— Так человек этот...

— Которому вы удавку на шею набросили и задушили?

— Нет, не душил я. Это они ножами, заточками, касте­тами... Потом он...

-Кто?

— Ну, Роман, облил бензином и поджег... Я сам видел, как он горел... Как бежал к лесу, весь полыхая пламенем... Нет, не мог он выжить...

—А если мог? Если он сейчас уже поправляется? И ско­ро я смогу провести очную ставку? И он покажет, что именно вы душили его удавкой?

—  Нет... Нет, не было этого. Изнасиловал — да, при­знаю. Чего вам еще надо? Признал человек свою вину. Так вот он я — сажайте меня!

— Посадим, но ненадолго: сколько там придется сидеть до суда. И потом — после суда, пока к вам не применят высшую меру наказания. Я, конечно, не судья. Но думаю, что прокурор потребует вам и Роману смертной каз­ни. Если...

— Если? Если что?

—  Если вы в ходе расследования этого и других совер­шенных вами и вашими подельниками преступлений не начнете сотрудничать со следствием. Поймите, Дро­бов, вы крепко вляпались. Это вам не драки, не кражи и даже не изнасилования. Это совершение ряда убийств в корыстных целях, целях завладения чужим имуществом, в составе группы, с особой жестокостью. Это — смерть, Дробов.

— Так я не отказываюсь, это, от сотрудничества... Так, гражданин следователь... Я ж просто подчинялся... Это Ро­ман приказывал... Они с Венькой, младшим братом, и уби­вали... А я что. Накинул, это, удавку...

— Вот и на вас накинут удавку и... Вы помните, что было с вашими жертвами, когда на их шеи накидыва­ли удавки? Они хрипели, кричали, просили о помощи? Или не получалось крика, не могли вырваться из поси­невших губ слова, и они просто умирали, быстро и мучи­тельно?

— Да нет, не так. Нет! Не получалось у меня быстро.

— Вы, вроде, не слабый человек, качаетесь?

—  Качаюсь. А сноровки не хватает. Так что накиды­вал — да, мучения, как вы говорите, жертвам причинял, — да. Но это другая статья, я не юрист, но я знаю! Не убийство это. Умирали те, наши жертвы, от ударов ножом и заточ­кой... Это Рома и Веня убивали. А я только душил...

— Только душил... Ну, если вы только душили, и смерт­ной казни вам бояться не надо... кстати, смертная казнь че­рез повешение у нас в стране не применяется. А жаль... Но расстрел тоже вещь неприятная. И главное, сделаете сей­час ошибку, не будете до конца искренни, исправить по­том что-то будет уже невозможно. С того света не возвра­щаются, так что давайте, давайте, рассказывайте. И не спе­шите, подробности меня интересуют, подробности. Да не того, как вы по предварительному сговору якобы изнаси­ловали Наталью, а подробности: как убивали в сосновом лесу владельца автомашины ВАЗ и его товарища...