Шевалье (Рыцари). Книги 1-3 - Жюльетта Бенцони

событий. Подходящий предлог вскоре нашелся: он отправил стадо с пастухами-бедуинами пастись вблизи Шатонефа, охраняемого коннетаблем Онфруа де Тороном, который не устоял перед искушением и захотел подкормить своих людей. Бодуэн тогда вместе с несколькими рыцарями находился в крепости. Несмотря на королевский запрет, его люди решили присоединиться к старому воину и, когда маленький отряд вступил в ущелье меж двух холмов, Фарух-шах напал на них. Завязался жестокий бой. Во франков, атакованных со всех сторон, летели стрелы. Они сражались яростно, но превосходство врага было очевидным, и многие из них в тот день остались лежать на поле брани. Сам Бодуэн был ранен. Заметив это, коннетабль бросился вперед и закрыл его собой, чтобы дать королю возможность собраться с силами. И тогда мусульмане яростно обрушились на того, чей огромный меч с эмблемой Христа уже стал легендарным: одна стрела срезала ему кончик носа, вошла в рот и вышла из подбородка, другая пробила ступню, третья — колено, да к тому же его ранили в бок и перебили ребра. Но Бодуэн тем временем успел выдернуть стрелу, впившуюся ему в плечо, собрал нескольких рыцарей и сумел доставить героического старика в Шатонеф, где он через несколько дней скончался. Его отвезли в родной город Торон и похоронили в церкви Святой Марии. Бодуэн, присутствовавший на погребении, не мог скрыть своего горя. Он искренне любил старого воина, при трех королях с честью носившего меч коннетабля. Но Саладин все еще помнил монжизарский позор, ему необходимо было смыть это пятно христианской кровью. В мае он начал осаду Шатонефа, но один из его любимых эмиров был убит стрелой, попавшей в глаз, и осаждавшие крепость воины впали в уныние и отступили. Гнев Саладина был страшен. Он разбил шатер на холме Тель аль-Кади неподалеку от Панеаса и оттуда послал многочисленные войска, чтобы разграбить долину Сидона и разорить все на своем пути. Грабеж продолжался несколько недель. Север королевства постигла та же участь, что и юг до Монжизара. Король собирал армию из замка Торон, где все еще находился. Раймунд Триполитанский и магистр Ордена тамплиеров Одон де Сент-Аман откликнулись на его призыв, и войска двинулись к Панеасу. С холма долина была видна, как на ладони: Фарух-шах уже принялся за дело — грабил, жег, разорял и истреблял. Виден был и лагерь султана, он выглядел мирным и спокойным. И тогда Бодуэн бросился на защиту своих разоренных полей. Он с быстротой молнии налетел на Фарух-шаха с войском всего-то в шестьсот человек и наголову разбил его армию — надо сказать, отягощенную караваном, нагруженным награбленной добычей. Победа была полной и сокрушительной. Но, пока он бился с врагом, Одон де Сент-Аман и Раймунд Триполитанский вместо того, чтобы его поддержать, решили напасть на лагерь Саладина, полагая захватить его без всякого труда. На равнине Мардж-Аюн они встретились не только с самим Саладином, но и с теми, кто сумел ускользнуть от Бодуэна, — и великолепная утренняя победа обернулась катастрофой. Поспешивший на выручку Бодуэн и присоединившийся со своим войском к королевской армии Рено Сидонский смогли лишь спасти небольшие остатки армии. Поле битвы было завалено мертвыми телами, а султан уводил с собой огромную толпу пленных, в числе которых были и Одон де Сент-Аман, и Бодуэн де Рамла, воздыхатель Сибиллы. Король с остатками своего войска добрался до Тивериады, а граф Триполитанский со своими людьми тем временем дошел до побережья и укрылся в Тире.

— Вот как обстоят дела, — вздохнул Тибо, завершив свой рассказ. — Душевные страдания короля еще более мучительны, чем телесные. Кажется, никогда еще ни один человек не произносил «Да свершится воля Твоя!» с большей верой и большим самозабвением. До сих пор он знал только победы, и думал, — я только предполагаю, что он так думал, сам он ни слова не сказал! — что, смирившись с выпавшей на его долю ужасной судьбой, платит такой ценой за благо своих подданных. Однако на другой же день часть его королевства оказалась разоренной, Саладин празднует победу, а его собственные физические силы истощаются. Однако он — поверьте мне, Жоад! — готов ради спасения своего народа вытерпеть еще более жестокие муки. Он молится! Распростершись перед распятием, король молится, он взывает к небу, и этот беззвучный крик раздирает душу больше, чем слезы...

— Но я бессилен что-либо сделать! — возмутился врач, снова начав метаться по комнате. — Во всяком случае, я мало чем могу помочь с тех пор, как закончилось основное лекарство. Как вы его лечите?

— Мариетта, которая ни на шаг от него не отходит, моет его с настойкой лаванды и ее же дает ему пить, а кроме того, поит оливковым маслом, им же смазывает кожу. Еще она использует для лечения отвар тимьяна. Пока он сражается, она собирает растения с приятным запахом, а потом жжет их вместе с ароматическими смолами бальзамического тополя... Дело в том, что теперь, как ни печально, из-за болезни от него исходит запах... Простите меня, господин Жоад, я вовсе не хотел бы подвергать сомнению вашу великую ученость, но сейчас я намерен отыскать вашего единоверца, того самого Маймонида. Может быть, за это время он нашел какое-то новое средство? Если он еще жив, думаю, он сейчас в Каире? И я готов...

— Вам не придется отправляться в такой далекий путь! Маймонид сейчас стал личным врачом Саладина, без которого тот не может обойтись. Так что, где султан — там и он... Но, если только у него самого нет семечек анкобы, я не понимаю, зачем бы ему возить с собой среди прочих снадобий лекарства, исцеляющие от проказы...

— Может быть, проще всего спросить об этом у него самого? — с этими словами Тибо поднялся с места, собираясь откланяться.

И в глазах его горела такая решимость, что Жоад испугался.

— Если вы намерены отправиться в лагерь Саладина, то понапрасну совершите безрассудный поступок. Вместо врача вы встретитесь с палачом. Куда проще было бы пробраться в многолюдный Каир, где легко затеряться в толпе. Но добраться до Маймонида в лагере — об этом нечего и думать. У вас ничего не выйдет, а вашу голову отправят королю с помощью катапульты.

— Саладин пока еще не осаждает Тивериаду! — яростно выкрикнул Тибо. — А я готов стучаться и во врата преисподней, чтобы просить Господа нам помочь!

— Это безумие! Вы готовы лишить Его Величество самого верного его друга, того, что поклялся никогда его не покидать? Кстати,