Поцелуй волчицы - Андрей Михайлович Дышев

с постели и как был, в трусах, кинулся в коридор. Дверь, приставленную к косяку, я снес ударом кулака, и она грохнулась на пол в коридоре. Глядя вокруг себя еще сонными глазами, я был готов увидеть несчастную девушку, отбивающуюся от насильника, но коридор был пуст. Полированные двери кают стояли в невозмутимом ровном ряду, отражая на себе подвесные потолочные плафоны. Зеленая ковровая дорожка мягко стелилась подо мной, и стоять на ней босиком было очень приятно.

Тишина была такая, что у меня в ушах стоял свист футбольной толпы. Тихо гудел мотор. Полированный мир, в котором я находился, плавно покачивался влево-вправо, вперед-назад. Неужели этот вопль мне почудился? – подумал я, уже начиная опасаться того, что кто-то из пассажиров может увидеть меня в столь нелепом виде.

В ближайшей от меня двери клацнул замок, качнулась бронзовая ручка с завитком на конце, и дверь медленно приоткрылась. Я увидел, как из темноты выплыло нечто завернутое в простыню, а затем в проеме показалось сонное и подпухшее лицо Стеллы. Щурясь от света, она испуганно посмотрела на меня, на дверь, лежащую на полу, и шепнула:

– Что это? Ты что тут делаешь?

Девушка не переступала через порог и крепко держала дверную ручку, чтобы в случае опасности успеть закрыться.

– Кто-то кричал, – ответил я, с ужасом понимая, что мой вид более чем двусмысленный. Стелла не могла знать, что я поменялся каютой с госпожой Дамирой, и девушка справедливо полагала, что в первой каюте меня никак не должно быть, тем более, в такое время и в таком виде.

– Исчезни! – сказал я Стелле в ответ на ее изумленный взгляд и только сейчас заметил, что дверь седьмой, моей бывшей каюты, слегка приоткрыта.

Если бы не глупые человеческие условности и правила, я бы не задумываясь кинулся в каюту Дамиры. Но с общественной моралью приходилось считаться даже в чрезвычайной обстановке. Я вернулся к себе, натянул брюки и, застегиваясь на ходу, снова выскочил в коридор. Все это дивертисменты, думал я, а основное театральное действо еще впереди.

Теперь я отчетливо слышал слабый голос госпожи Дамиры. Я подошел к приоткрытой двери, постучал в нее и громко спросил:

– Что с вами случилось? Это я, Валерий Нефедов! Это вы кричали?

Из щели пробивались приглушенный свет и невнятное бормотание женщины. Решив, что отсутствие реакции на мои слова дает мне право войти, я решительно распахнул дверь.

Настольная лампа освещала мертвенно-бледное лицо женщины. Она лежала в постели в кружевном пеньюаре и нервно теребила уголок одеяла. На краю кровати сидел Виктор, одетый только в тренировочные брюки, причем так, что задний накладной карман оказался спереди. Его темные волосы буквально стояли дыбом, повторяя форму подушки, и оттого врач, которого я привык видеть гладко причесанным, выглядел неузнаваемо.

– Все хорошо, мама, – бормотал врач, одной рукой поглаживая женщину по плечу, а второй крепко сжимая ее запястье. – Наверное, вам что-то приснилось… Все будет хорошо. Не надо волноваться…

Пальцы Виктора, которого самого впору было успокаивать, мелко дрожали. Он прощупывал пульс у матери, но всякий раз сбивался и начинал заново, низко склонив голову к часам. Губы его шевелились, беззвучно считая.

– Что случилось? – спросил я.

Виктор вскинул руку вверх, предупреждая меня о необходимости соблюдать тишину и, наконец, сосчитал пульс.

– Сто двадцать восемь, – сказала он. – Я дам вам трифтазин[4] и снотворное.

Я наступил на какой-то предмет, и моя нога, как на роликах, заскользила вперед. Глянув вниз, я сразу же узнал монтировку, которой срывал замок с ящика со спасательными жилетами. Рядом с ней валялась скомканная курортная газета, которыми в салоне были обложены все журнальные столики. Я оттолкнул монтировку ногой к самой стене.

– Милый мой! – прошептала Дамира, только сейчас увидев меня. – Это было что-то ужасное… Виктор, где мои сигареты?

– Мама, вам надо пока воздержаться от курения.

– Хорошо, я только подержу сигарету в руках, мне станет легче… – Женщина снова подняла на меня затуманенный взгляд. – Свет! Ослепительный свет прямо в глаза! И так быстро, стремительно, заполняя все вокруг! А на этой стене (она слабо кивнула на платяной шкаф) огромная тень черного человека! Он шел прямо на меня, чтобы убить!

– Выйдите, пожалуйста! – жестко произнес Виктор.

Я думал, что его просьба относится только ко мне, но, обернувшись, увидел за собой Алину в черном китайском халате, капитана во всей красе золотых нарукавных галунов, генерала в пижаме и воблоподобного Мизина.

– Позвольте! Извините! – говорил капитан, подвигая Алину в сторону и заходя в каюту. – Что случилось, доктор? Почему госпожа находится в этой каюте? Что это все значит?

Я поймал взгляд Алины. Мне показалось, что она снова смотрит на меня с подозрением. Генерал толкнул меня в спину и негромко спросил:

– Слушай, а почему она лежит в твоей кровати?

– Капитан! – произнес Виктор. – Я тоже не понимаю, что происходит на вашей яхте, и потому ничего вразумительного вам сказать не могу и не хочу. Позаботьтесь, чтобы все вышли из каюты, и закройте за собой дверь.

– Экскьюзми, – сказал капитан и, вытесняя меня и всех остальных за порог, попытался закрыть дверь. Я подставил локоть, и дверь глухо ударилась об него.

– В чем дело?! – зло выкрикнул Виктор. – Я сказал – немедленно очистить каюту!

– Господин Нефедов! – угрожающе произнес капитан и жандармским приемом вновь попытался выставить меня за дверь. Я торопливо разыскивал в своей душе благоразумие, но оно, как часто бывало в подобных ситуациях, куда-то запропастилось. Драки, по всей видимости, избежать было невозможно.

– Вот что, доктор! – крикнул я, отталкивая капитана и выходя на середину каюты. – И вы, Эдди! Сейчас вам все станет ясно. С госпожой Дамирой мы обменялись каютами, так как женщину не устраивала выломанная дверь. Об этом не знал никто. Повторяю: никто! В том числе и человек, который зашел сюда с монтировкой в руке, чтобы убить меня!

Госпожа Дамира сдавленно ахнула. Она была близка к обмороку и непременно упала бы, если бы уже не лежала.

– Вы поняли меня хорошо? – уточнил я, обращаясь одновременно и к капитану, и к Виктору. – В связи с тем, что на вашей яхте, капитан, никто не может гарантировать