Гавана, год нуля - Карла Суарес

ней согласился. Как бы то ни было, тем вечером оба они усердно улыбались, а когда мы собрались уходить, так и не дождавшись Чичи, Барбара сообщила Эвклиду на прощание, что зайдет к нему в другой раз. Прекрасно. Ветер изо всех сил дул в паруса моих ожиданий, как в паруса кораблей Колумба. Когда мы оказались на улице, Барбара заявила, что если у меня нет других планов, то она приглашает пойти в ресторан. И приглашение я приняла, как же мне было его не принять? Должна признать, что итальянка неплохо знала этот город, потому что привела она меня в один из лучших дегустационных ресторанчиков, и после первой же кружки пива меня разобрал смех. Только представь себе: я как ни в чем не бывало сижу за одним столиком с женщиной, которая спит с моим любимым мужчиной. Бред какой-то. Не думаешь? Но чего уж тут, это было необходимо — так я обеспечивала себе уверенность, что Анхель сейчас дома с Дайани, и гарантировала, что Барбара не свалится ему на голову, к тому же я подпитывала свой организм вкуснейшей комедией.

Наш разговор в ресторане стал нежданным подарком, потому что, кроме всего прочего, я узнала дату отъезда итальянки — очень важную для наших с Лео планов дату. Барбаре оставалось совсем недолго пребывать на Кубе, и я задумалась ровно о том, что у тебя сейчас крутится в голове. Самый простой путь — договориться с Анхелем и дать им обоим несколько дней на то, чтобы документ перешел из рук в руки за некую денежную сумму, а потом зажить вместе с ним на полученные денежки. Не так ли? Такой путь, наверное, был самым логичным, но он предполагал отказ от моего договора с Леонардо, от справедливого возмездия Анхелю, и, самое главное, он предполагал предательство Антонио Меуччи. Отмечу, что, если до сих пор я и отказывалась от заключенных соглашений — сначала с Эвклидом, а потом и с Анхелем, — это было вынужденно. Я, вообще-то, человек слова, это они солгали и заслужили, чтобы им было отчасти отплачено той же монетой. Ты так не думаешь? Продать документ итальянке было бы ошибкой еще и потому, что лично меня деньги не интересовали, хотя и были нужны, лично меня привлекала возможность воздать должное ученому, обойденному историей. А справиться с этой задачей мог только писатель. Это ему по силам возродить гения, дать ему вторую жизнь, именно он может закрепить память о его изобретении, а не какие-то ушлые журналюги, что схватят горячую новость да и попользуются несколько дней, пока поток новостей опять не смоет все, увлекая за собой Меуччи и его манускрипт, хороня их в прежнем забвении.

К моему изумлению, Анхеля в тот вечер мы практически не упоминали. Быть может, разговор с Эвклидом как-то зацепил Барбару, дал повод задуматься, но факт тот, что она наживку проглотила и говорила преимущественно о Кубе. Сказала, что ей нравится наша страна, потому что здесь все пахнет несколько по-другому: землей, дождем и чем-то, что ей трудно определить, но чего, совершенно точно, в Европе не найдешь. «Здесь, — добавила она, — даже вонь настоящая». Мне стало одновременно смешно и гадко, когда я вспомнила о сточных канавах, об автобусах, битком набитых потеющими под жарким карибским солнцем пассажирами, о дефиците моющих средств, но Барбара продолжила словами о том, что запахи здесь отличаются совершенно уникальной естественностью. Подмышки, например, натурально воняют потом, а не рвотной смесью дурных запахов и парфюма, и даже сексуальное возбуждение можно унюхать, и никто этих ароматов не скрывает. «Люди здесь, — заявила она, — естественны, и пахнут они тоже естественно». Поэтому мы касаемся друг друга, смотрим друг другу в глаза, рассказываем всю свою жизнь при первой же встрече и, нимало не стесняясь, хохочем и рыдаем. В Европе делать это с каждым разом все сложнее: слишком много искусственных ароматов, за которыми можно укрыться, слишком много кремов, белья и самой разной одежды. Слишком много макияжа. Забавно: Барбара жаловалась на избыток того, чего мне не хватало, но ей отчетливо не хватало того, что, надеюсь, имелось у меня: человеческого тепла. Я выяснила это именно в тот вечер, ведь она пела дифирамбы нашей способности довольствоваться малым, восхищаясь тем, что я презирала, расхваливала громкий смех и физические контакты, пока вокруг нас не начала расползаться тоска. Я накрыла своей рукой ее руку и попросила перестать валять дурочку: если у нее слишком много духов и дезодорантов, пусть подарит их мне, вместе с баночкой крема и еще одним пивом — а почему нет? Она расхохоталась, и, кажется мне, именно в тот момент, чего мы даже не заметили, мы и начали становиться подругами. Знаю, тебе это покажется диким, но так и есть. Я тогда почти ничего о ней не знала, кроме того, что она спит с моим ангелом, и по этой причине испытывала острое желание стиснуть покрепче ее италийскую шейку. И все же тем вечером я вдруг ее… пожалела, что ли. Не знаю. На какой-то миг она выпала из образа сильной и решительной дамочки, какой я увидела ее поначалу, и превратилась в терзаемое тысячей сомнений существо, уверявшее, что эта страна просто выворачивает ее наизнанку.

— Да ладно тебе, Барбара, эта страна всех нас выворачивает наизнанку, — сказала я.

Она улыбнулась:

— Но есть и те, кого на лицевую сторону уже не вернешь.

Истинный смысл этой фразы открылся мне значительно позже.

19

В доме Леонардо я снова появилась во второй половине воскресенья. Он открыл мне дверь со своей обычной улыбкой, притянул меня к себе и поцеловал в губы. А мне не пришло в голову ничего лучшего, кроме как огорошить его, сообщив, что мы с Анхелем женимся. Его брови поползли вверх. «Что ж, рассказывай», — сказал он. И, к моему удивлению, снова поцеловал меня в губы, после чего провозгласил: «Здоровья молодым!» Лео совершенно неисправим, но губы у него очень мягкие, уж поверь. После моего рассказа о последних событиях он извлек откуда-то бутылку и заявил, что такое дело следует непременно отметить. Однако, поскольку спиртное у него всегда просто отвратное, я предпочла подождать, пока заварится лимонное сорго.

Новость о том, что Барбара уже познакомилась с Эвклидом, Лео счел просто великолепной. «Эта итальянка прекрасно знает, чего хочет, к тому же она не из тех, кто долго раздумывает, — сразу берет быка за рога». Считай, что она уже взяла в оборот моего профессора и быстренько отлипнет от