Неизвестные страницы русско-японской войны. 1904-1905 гг. - Алексей Шишов

Взобравшись на седловину, японцы, к своему крайнему удивлению, очутились лицом к лицу с полураздетой, беспорядочной толпой русских, задыхавшейся от бега и, видимо, без офицеров. В одно мгновение японцы спустились вниз и начали стрелять на выбор в открыто стоявшую массу людей, находившуюся чуть ли не прямо под дулами их ружей. Хотя русских было в два раза больше, но, казалось, все слагалось против них. Их люди были в замешательстве, среди них не было всем известного начальника, который мог бы отдать приказания. Солдаты не могли как следует себе уяснить, что такое происходило кругом, и с ними не было их ротных офицеров. Японцы же, наоборот, были в полном порядке, бодры и отлично знали, что им делать.

То обстоятельство, что при подобных условиях у русских все-таки не было паники, нужно отнести к большой их чести. Они энергично, по меньшей мере в продолжение получаса, боролись за седловину (хотя им не разу не удалось овладеть ее хребтом)…»

Генерал Куроки, осведомленный о расположении русских войск, главный у дар своей пехоты и артиллерии нанес по расположению 10-го корпуса, который сильным атакующим ударом противника был застигнут врасплох и понес большие потери. Командир корпуса генерал К.К. Случевский ночью отвел войска за реку Ланхэ.

Однако на правом, северном фланге Восточной группы наступавшая впереди других сил японской армии Гвардейская дивизия встретила такое упорное сопротивление, что за день упорного с обеих сторон боя не смогла продвинуться вперед. Но свой бой императорские гвардейцы все же неожиданно выиграли, поскольку сражавшиеся с ними русские войска получили приказ отступить на новые позиции.

Русским войскам, и прежде всего их командирам – от ротного до полкового, – приходилось учиться воевать. Поручик 9-го Восточно-Сибирского стрелкового полка Борейша в описании боевых действий 17 августа на Цофангунской (передовой Ляоянской) позиции рассказывал о таком боевом эпизоде:

«Моей роте было указано идти из резерва на поддержку 24-го Восточно-Сибирского стрелкового полка. Рота двинулась во взводной колонне и в этом строю неожиданно оказалась в районе действия японской шрапнели. Разрывы шрапнели стали сосредотачиваться вокруг нас. Я и солдаты мои были так смущены, что мы бессознательно продолжали движение в этом неудобном строю, неся потери.

Командир 24-го полка полковник Лечицкий, заметив наше неискусное движение, подошел к роте и спокойным голосом разъяснил, что ротные колонны – строй, который нельзя применять в сфере действительного артиллерийского огня; что на этом удалении от японцев выгоднее всего движение повзводно змейками. Он приказал перестроить роту и указал выгодный подступ для подхода к стрелковой цепи. Под потоком шрапнели полковник Лечицкий удивительно напоминал мне учителя русского языка, исправляющего диктовку ученика приготовительного класса».

Войска русской Маньчжурской армии почти всюду оставляли занимаемые позиции и отходили на север к Ляояну. Японское командование осторожничало, хотя и добилось захвата стратегически важных позиций в Южной Маньчжурии. О настроении командования Маньчжурской армии можно хорошо судить по донесению генерала А.А. Бильдерлинга в штаб армии на имя командующего генерала от инфантерии А.Н. Куропаткина:

«Убедительно прошу, если только по общему ходу дел на театре войны представляется возможность, разрешить мне снять утомленные войска с позиций и без боя, в виде обыкновенного марш-маневра, отвести их на указанные нам позиции под Ляояном. Поведу войска с музыкой, с песнями, весело, не торопясь, и надеюсь привести их бодрыми, сильными духом для решительного боя».

Куропаткин первоначально планировал дать противнику новый бой у Хайчена, но почти сразу же отказался от такой мысли: 1-я японская армия, которая нанесла поражение 10-му корпусу и потеснила Восточную группу, оказалась всего в 35 километрах от Ляояна. Командующий приказывает Южной группе оставить Хайчен и, совершив два перехода, занять для обороны позиции у Айсянцзяна.

Такие беспричинные для нижних чинов и младших офицеров отступления без упорных боев все дальше на север надломили боевой дух русских войск. К тому же длительные переходы по раскисшим от частых дождей дорогам изматывали людей физически. Участник ля-оянских боев А.А. Игнатьев писал об отходе войск к Ляояну:

«Войска Маньчжурской армии с глухим сознанием какой-то несправедливости отступали по приказанию начальства даже там, где противник был успешно отбит стройными залпами и могучим штыком наших сибиряков».

Ляоянский укрепленный район состоял из трех оборонительных позиций полевого типа: арьергардная, передовая и 15-километровая главная. Окопы были вырыты, как правило, полного профиля, перед ними местность для обстрела была на 200 – 500 метров расчищена от зарослей гаоляна, служившего прекрасным укрытием для японской пехоты.

Первая линия обороны имела 8 приспособленных для круговой обороны земляных фортов. Они находились друг от друга на расстоянии в 2 – 3 километра и полукругом охватывали город и железнодорожную станцию Ляоян с ее армейскими складами. Подступы к фортам затруднялись «волчьими ямами», фугасами, проволочными заграждениями, рвами. Гарнизон такого полевого форта обычно состоял из двух рот пехоты с пушками и пулеметами.

При всех своих инженерных достоинства Ляоянская позиция русской Маньчжурской армии имела два существенных недостатка: открытые фланги и возможность обстрела противником самого Ляояна из дальнобойной артиллерии. Кроме того, русские войска оказались «прикованными» к единственной железнодорожной магистрали, которая связывала Ляоян с Мукденом, главной тыловой базой Маньчжурской армии и где находился ее армейский резерв – 5-й Сибирский корпус.

План генерала А.Н. Куропаткина и его армейского штаба на Ляо-янское сражение от 11 августа вновь оказался чисто оборонительным. Поэтому почти третья часть штыков и около половины артиллерии оказались в составе не боевых сил, а в резерве. В куропаткинском плане даже мысли не было о возможности перехода от обороны к наступлению. План же маршала Оямы был чисто наступательным, рассчитанном на окружение и полный разгром русских в Ляояне. Однако в этом и заключалась его нереальность.

События под Ляояном начали развиваться следующим образом. 11 и 12 августа японская сторона провела против русской оборонительной позиции в ряде мест сильную разведку боем и заняла несколько высот. Один из таких боевых эпизодов описывается А.А. Игнатьевым так:

«На рассвете загорелся серьезный бой. Японские горные батареи на перевале с деревом, найдя, что оно слишком далеко от позиции русских, подошли ближе и орудия на гребне открыли огонь по двум русским орудиям к северо-востоку от д. Пегоу. Эти орудия, в свою очередь, нанесли некоторое поражение правофланговой роте 46-го полка и заставили ее отойти на восточную сторону кряжа. Тамбовский полк на высоте 1900 очутился под ружейным огнем с северной стороны ущелья и батальона, занимавшего Сурибаши-яму.

К 10 ч. утра полковник Клембовский вызвал из резерва три роты, и в то же время роты, расположенные на высотах, ударили в штыки и отбросили часть атакующих к сопке, на которой стояли горные орудия. Но эта атака облегчила положение полка только временно, так как японцы снова перешли в наступление, и бой разгорелся с таким упорством, что нередко бойцов разделяли каких-нибудь 5 ярдов. По временам русские скатывали вниз камни, и у японцев оказалось много раненных и убитых этим способом.

Узнав к 11 ч. утра об отходе 9-й дивизии с передовой позиции, полковник Клембовский счел необходимым усилить свой правый фланг ротой из резерва. В его распоряжении осталась только полурота, так как одна рота находилась в прикрытии артиллерии. Японцы также израсходовали все свои резервы, и незадолго до полудня бой прекратился как бы по обоюдному уговору».

В ночь на 13 августа японцы атаковали позиции Восточной и Южной групп войск Маньчжурской армии. Общее наступление трех неприятельских армий сопровождалось артиллерийской подготовкой, в которой участвовало до тысячи орудий разных калибров. В течение 13 августа было выпущено свыше 100 тысяч снарядов. На направлении главных ударов атакующие смогли создать над оборонявшимися русскими превосходство в пехоте и артиллерии в 2 раза.

После полудня дивизии 2-й армии генерала Оку атаковали правый фланг 1-го Сибирского армейского корпуса и потеснили его в ряде мест. Генерал Штакельберг запросил помощи у командующего, и Куропаткин прислал на помощь 15 батальонов пехоты из резерва. Они с ходу пошли в бой и восстановили положение. Японцы с большими потерями откатились на исходные позиции. Однако оборонявшиеся этому не придали значения и не нанесли по противнику контрудар.

Японцам в атаке в большинстве случаев удалось добиться частных тактических успехов. Однако их Гвардейская дивизия потерпела серьезную неудачу. Когда она обходила правый фланг 3-го Сибирского корпуса (переименованные войска Восточного отряда), то сама попала под фланговый удар русского резервного полка полковника Е.И. Мартынова. Императорские гвардейцы ударом в штыки были обращены в паническое бегство.