Скопа Московская - Борис Владимирович Сапожников

— Конницы почитай не осталось у меня, — ответил я. — Вот кто нужен. Без неё, одной только пехотой, ляха не побить. Под Клушиным я положил почти половину детей боярских, что была к меня. Многие после разъехались по поместьям, раны лечить да здоровье поправлять. А без конницы ляха не побить. Не выстоит пехота одна против жигимонтовой рати.

— Так ты, Михаил, всех, кого можно из Москвы забрал, — развёл руками князь Иван, — да и с городов окрестных тоже. Неоткуда взять ещё поместной конницы.

— Так не Москвой единой государство наше сильно, — заявил я. — Есть ещё воеводы, что царю верны, они-то и могут дать войску конницу.

— Ох, чуется мне, знаю я о ком ты речь ведёшь, Михаил, — покачал головой князь Иван. — Да только нет веры ему. Пускай и обласкан рязанский воевода царём, а брата его на Москве видали, и слух идёт, что разговоры он говорит такие, что за них в подвалы угодить можно.

— Так отчего не в подвалах он? — приподнял бровь я.

— Скользок и изворотлив, что твой змий, не ухватишь, — ответил князь Иван.

— Так ты от моего имени его воеводой над рязанскими дворянами и поставь, — усмехнулся я. — Пускай послужит Отчизне делом, а не словеса поганые говорит на Москве.

— Ты думаешь, рязанский воевода его из Москвы вызовет? — усомнился князь Иван.

— А я его сам, через тебя, конечно, о том попрошу, — сказал я. — Если даст людей, не откажет в просьбе первой, так и во второй не сможет.

— А как не даст он людей? — прищурился князь Иван.

— Всё одно идти мне на Жигимонта надо, — пожал плечами я. — С рязанскими дворянами или без них.

— А ещё говорят, у тебя в войске убыток, — высказался князь Иван, меняя тему.

Соглашаться на моё предложение он не спешил. Видимо, решил потянуть время и подумать над ним как следует. Скорее всего, сегодня ответа мне ждать не стоит.

— Есть убыток, — кивнул я, мрачнея. Не нравилось мне про то говорить, но ничего скрывать от князя Ивана, который и так всё знает смысла нет. — Воевода Бутурлин сбежал, говорят, прямиком в Калугу, к тамошнему вору.

— И с чего бы ему так делать? — прищурившись глянул на меня князь Иван.

— Разговоры он вёл крамольные да не скрывался вовсе, — ответил я. — Мне-то всё равно, да только как узнал Бутурлин о том, что ты обоз ведёшь, так в ту же ночь и утёк. Взял коня резвого, аргамака, что у ляхов взяли, да ещё одного, заводного, да и был таков.

— А про Калугу откуда знаешь? — быстро спросил у меня князь Иван.

— Да мог и к Жигимонту переметнуться, — пожал плечами я, — Бог ему судья. Но думаю всё же к вору, в Калугу. Не служит в войске жигимонтовом никого из наших перемётчиков. Ни к чему ему слава нового Курбского.

— Ну да, — согласился князь Иван, — а при воре детей боярских да дворян вообще много ещё, не только ляхи да татарва с воровскими казаками.

Как я думал, в тот день князь Иван не дал мне ответа, но отчего-то уверен я был, что согласится. Так оно и вышло. Спустя пару дней, когда войско уже готовилось выступать к Смоленску, князь Иван Шуйский, прозваньем Пуговка, покинул его и с небольшим отрядом гайдуков выехал по дороге на восток, в Рязань. Прямо к тамошнему воеводе Прокопию Ляпунову, тому самому, кто прислал ко мне людей с «воровской грамоткой», в которой открыто именовал меня царём и подбивал на бунт.

Глава четырнадцатая

Опасные маневры

Бутурлин буквально ворвался в Калугу. За пару вёрст до городских стен он пустил гусарского аргамака галопом, пересев предварительно на свежего. Легко промчавшись мимо воровских стрельцов, дежуривших на воротах спустя рукава, он на взмыленном коне помчался по городу прямо к царёву крыльцу. Но конечно же и до стен здешнего деревянного кремля не добрался. Казаки несли службу куда справнее распустившихся стрельцов, и перехватили Бутурлина ещё на торгу. Он не сопротивлялся, когда зверского вида казак схватил его коня под уздцы, а товарищи его подступили со всех сторон. Оружия не обнажали, но руки держали на рукоятках сабель и заткнутых за широкие пояса пистолетов.

— Ты куда рвёсси аки конь борзой? — поинтересовался у Бутурлина старший казак, тот, что держал его аргамака под уздцы.

— Да к Заруцкому-атаману, — нагло заявил тот. — Вести у меня до него.

— Так нам их передавай, — велел ему старший казак, не отпуская пляшущего коня, удерживая его железной рукой. — А мы ужо сами порешим, стоят ли они того, чтоб их боярину передавать.

— А те вести такие, что не всякому знать надо, — свесившись с седла почти к самому лицу казака выдал Бутурлин. — Не то пойдут слухи по городу…

— Мне-то можно, — тем же доверительным тоном сообщил ему казак.

Тогда Бутурлин решил дальше не спорить. Он спрыгнул на землю, едва не задев совсем уж близко подошедших казаков, и шагнул вплотную к их предводителю.

— Скопин-Шуйский побил ляхов под Клушиным, — проговорил Бутурлин так тихо, что слышать его мог только предводитель казаков, — и теперь стоит под Царёвым Займищем, ждёт подкреплений, чтобы на ляхов под Смоленском ударить.

— А нам с того что? — приподнял бровь старший казак. — Мы истинному царю Димитрию служим, а не вору Ваське Шуйскому, что в Кремле московском обманом засел.

— А того, что коли побьёт он и Жигимонта Польского под Смоленском, — ответил Бутурлин, — и куда двинется после, как думаешь, козаче?

Вот тут крепко задумался старший казак. Отпустил переставшего плясать уже аргамака, погладил коня по морде, успокаивая, на деле же сам успокаивался.

— Побил, значит, в поле ляхов Скопин-Шуйский, — произнёс он, больше себе, чем кому бы то ни было, — а теперь идёт осаду со Смоленска сбивать.

— Верно всё, — кивнул Бутурлин. — Вот какую весть несу я боярину Заруцкому и прочей думе царской.

— А ну, браты, — обратился к казакам предводитель, — проводим-ка его прямо к боярину Ивану Мартынычу, пущай сам решает, что с ним делать.

Атаман Заруцкий проживал внутри кремля вместе со всей боярской думой, которой окружил себя второй самозванец. До самого «истинного царя» Бутурлина не допустили, но к нему он и не стремился. Дело у него было к Заруцкому и прочим думным боярам самозванца, которые теперь, когда поляки по большей части покинули Калугу, отправившись к королю под Смоленск, и правили той часть страны, что признавала власть самозванца.

Тот сидел на лавке за столом, где ещё недавно была еда, но сейчас остались только жирные пятна на