1356 - Бернард Корнуэлл

— Может, хоть к вечеру тучи истощат свои запасы влаги, — безнадёжно произнёс принц.

Арбалетный болт разорвал принцу штанину с внутренней стороны бедра, не задев кожу, пробил дерево седла и на излёте ткнулся Фудру в ребро. Жеребец взвился на дыбы и заржал. Успокоив коня, Эдуард пощупал разорванные штаны и хмыкнул:

— Бог мой, чуть выше и меня в любой хор кастратов приняли бы с распростёртыми объятиями.

— Как хотите, сир, а я вас забираю отсюда, — с этими словами де Гральи решительно ухватил Фудра за уздечку и дал шпоры своему жеребцу. Принц не противился, машинально потирая бедро.

— Завтра! — по пути подбадривал он уныло бредущих солдат, — Завтра отплатим! Завтра Тур будет наш!

Однако следующее утро не принесло улучшения погоды. Ветер не стих, небеса обрушивали на землю потоки воды, сверкали молнии, гремел гром. Господь, казалось, твёрдо вознамерился уберечь Тур от англичан, а без турского моста оставаться здесь не имело смысла.

Со дня на день к городу могла подойти армия короля Иоанна II, и войско Эдуарда оказалось бы в ловушке.

И принц дал приказ отступать.

Оружие хранилось в подземельях донжона замка Кастильон д’Арбезон. Повалов было пять, в один запихнули юного Питу дожидаться, когда его папаша соберёт деньги и пришлёт с пленными эллекинами. Ещё два пустовали.

— Тут мы держим пьяниц, — объяснил Хуктон Кину.

— Святые угодники! Должно быть, в них всегда яблоку негде упасть!

— Редко, — скупо обронил Томас.

Он привёл ирландца в самый большой подвал, превращённый в арсенал. Абеляр с Элоизой забегали вперёд, вынюхивая что-то в углах, возвращались к хозяину.

— Парни знают, — продолжал Томас, — Они могут пить, сколько влезет, но не тогда, когда дело требует от них выкладывается по полной.

Он повесил фонарь на вбитый в стену крюк. Слабый огонёк свечи давал немного света.

— Понимаешь, здесь ты жив, пока умеешь прыгать выше головы.

Кин ухмыльнулся:

— Выше головы? Трезвым?

Томас шутки не принял:

— Выше головы — только трезвым. Тебе придётся сражаться с людьми, которые воюют не первый год, быть быстрее их, сильнее, хитрее. Пьяный не удержит меч, промажет стрелой и не выложится на всю катушку. И умрёт. А мы — маленький отряд, и вокруг нас — враги, так что мы должны уметь прыгать выше головы. Трезвыми.

— Бывает, что человек просто не в состоянии выкладываться?

— Бывает. Тогда я его выгоняю. Благо, найти замену просто. Мы неплохо зарабатываем.

Кин ухмыльнулся:

— Коредоры, только со своим замком, да?

Вежливо улыбаясь, Томас думал о том, что ирландец недалёк от истины. «Коредорами» в этих местах звали согнанных с земель крестьян, промышляющих от безысходности грабежом на большой дороге и порой осмеливавшихся даже нападать на маленькие селения. Бесконечные войны наплодили множество банд «коредоров», и, хотя крупные тракты Франции охранялись богатыми сеньорами, вроде Арманьяка, на дорогах помельче безраздельно властвовали коредоры. Их ненавидели и боялись. Так же, как ненавидели и боялись эллекинов. Разница между ними имелась — тонкая, почти неразличимая. Эллекины служили Томасу, а Томас был вассалом Уильяма де Боуна, герцога Нортхэмптона, находящегося где-то на англо-шотландской границе. Разница состояла в том, что, не в пример коредорам — вольным птицам, Томаса с его эллекинами прислал в Гасконь герцог приглядеть за формально принадлежащими ему землями. Так что совесть Хуктона, как будто, была чиста. Или всё же золото и серебро в церквях Кастильон д’Арбезона говорили об обратном?

— В этом подвале я впервые встретился с Женевьевой, — сказал Томас, чтобы отвлечься от невесёлых мыслей.

— В этом?

— Её собирались сжечь, как еретичку. Уже был готов костёр с растопкой и связками сырых прутьев, чтобы горела помедленнее и мучилась.

— Господи…

— Можешь себе представить Иисуса, мечтательно раскладывающим для кого-нибудь костёр? А потом хлопающим в ладоши, оттого, что догадался сырые прутья доложить, и жертва умерла не сразу?

Кин, несколько напуганный прозвучавшим в голосе Томаса гневом, осторожно ответил:

— Не очень.

— Я — дьявольское отродье, — горько молвил лучник, — поповский сын[17]. С церковниками я не раз сталкивался, и что-то мне подсказывает — вернись Иисус на землю, он бы здорово удивился, увидев, во что превратилась его церковь… А ведь меч тебе и даром не нужен.

Кин, сбитый с толку, молчал, и Томас пояснил:

— Чтобы управляться с ним достаточно ловко, тебе потребуется лет пять усердных занятий. А вот это будет тебе как раз впору.

В подвал сносилось всё трофейное оружие подряд: арбалеты, мечи, топоры, копья. Часть нуждалась в починке, часть годилась лишь в переплавку, в основном, однако, хранящееся оружие было — хоть сейчас с ним в бой. Томас выбрал вульж и передал Кину. Ирландец примерился:

— Жуткая штука.

— Конец утяжелён свинцом. Обращаться с ним умения не надо, а дури у тебя довольно. Немного практики, и ты — гроза полей сражений!

— Этой штукой рубят?

— Эта штука именуется вульж. Рассматривай его, как дубину с лезвием. Можно колоть, можно рубить, можно просто гвоздить по башке.

Вульж был не слишком длинным, метра полтора, с толстым древком. Кованое продолговатое лезвие с пикой имело со стороны обуха острый крюк, а подток древка снизу тоже представлял собой пику.

— Видишь ли, меч против бойца в броне слабоват. Рубящий удар клинка остановит кольчуга и даже куртка вываренной кожи. Мечом кольчугу легче проколоть, а вот этому молодцу, — Томас любовно тронул лезвие топора, — какая угодно броня на один зуб.

— Почему же тогда столько народу пользуется мечами?

— В битве большая часть не пользуется. Палица, моргенштерн, клевец, цеп, на худой конец. В сражении, где сходятся доспешные, меч — оружие вспомогательное, а бал правит всё, что справляется с бронёй, — Томас постучал пальцем по крюку, — Этим сдёргиваешь врага с седла или валишь с ног, затем добиваешь топором. Нравится оружие — забирай, только тряпья намотай под топором.

— Тряпьё зачем?

— Кровь впитывать, а то рукоять будет скользить в ладонях. И Сэма попроси накрутить тетивы в местах хвата. Кузнеца городского знаешь?

— Того, которого называют Кривым Жаком?

— Он тебе наточит вульж до бритвенной остроты. Сейчас иди во двор и освойся, поруби колышки. У тебя два дня на то, чтобы наловчиться.

Во дворе бойцы упражнялись с оружием под присмотром сэра Анри Куртуа. Томас сел с ним рядом на верхнюю ступеньку лестницы донжона. Старый воин помассировал лодыжку, кривясь.