Бэстолочь (сборник) - Юрий Вяземский

Ольга тут, видимо, слишком живо себе представила, как ездуны, спилившие березы, придут благодарить ее за свое нравственное спасение, так как она вдруг с раздражением выдернула свои ладони из полынинских кулачков:

– Борис Викентьевич! Я ведь уже давно не маленькая. Зачем же вы из меня дурочку-то делаете?

С этими словами она решительно повернулась спиной к Полынину и решительно направилась к калитке. Решимости ей, однако, не хватило, и у калитки она обернулась.

Полынин стоял на том месте, где она его оставила. Лицо Бориса Викентьевича теперь безутешно страдало. Ольга поспешно вернулась к Полынину, обняла его, прижалась щекой к его плечу.

– Борис Викентьевич, миленький, простите меня, ради бога! Но у меня девочки одни остались, – старалась она сделать свой голос как можно более мягким, виноватым и еще мягче добавила: – Я вас очень прошу, заходите как-нибудь вечерком ко мне. Посидим, чайку попьем. Вареньицем вкусным угощу вас.

V

Еще издали Ольга услышала захлебывающийся Дашкин плач на фоне ранней, добаховской музыки.

Когда она вошла в калитку, Лиля сидела на лавке и читала, время от времени подтягивая ногой к себе коляску и с силой отталкивая ее, так что Дашка скользила по дну коляски и головой утыкалась в стенку.

Катька, раздевшись до трусов, прыгала в бочку с дождевой водой, врытую в землю, погружалась в нее чуть ли не с головой, выпрыгивала обратно, переводила дух и, взвизгнув, снова исчезала в бочке.

– Ты что же делаешь, гадость паршивая! – заорала Ольга голосом настолько дурным и визгливым, что сама удивилась.

В ярости кинулась она по тропинке к дому, но в тот момент, когда она пробегала мимо Лили, та отпихнула ногой коляску, и Ольга с разбегу налетела на нее, едва не опрокинув.

– Ты что, с ума спятила, дрянь несчастная! – крикнула Ольга, обращаясь по-прежнему к Катьке, но глядя уже на Лилю.

Лиля, только теперь заметившая Ольгу, оторвалась от книги и приветливо улыбнулась:

– Как чудно, что ты пришла! А то видишь, какой тут у нас пейзаж после битвы.

– Да выключи ты свой магнитофон, в конце концов! – крикнула ей Ольга.

– Что ты? – переспросила Лиля и пояснила: – Я не слышу. Дашка орет как резаная. Подожди секундочку, я хотя бы магнитофон выключу.

Ольга сердито оттолкнула коляску в сторону, на Лилю, устремилась было к Катьке, но тут же вернулась к коляске, выхватила из нее рыдавшую Дашку, прижала к себе и понесла ее в дом, крикнув с крыльца:

– Сейчас я тебе покажу, дрянь такая! Вот только Дашеньку поменяю!

Катька тут же отошла от бочки и принялась торопливо натягивать платье.

Через некоторое время в доме затих Дашкин рев, и вслед за этим на крыльце показалась Ольга. В руке она держала большой электрический кипятильник со сложенным вдвое шнуром.

– Мамочка, я больше не буду! Честное слово, больше не буду! Мне тетя Лиля разрешила! – попятилась к калитке Катька.

– Ты что же это делаешь? Заболеть решила? Сейчас я тебе покажу, гадость такая! – точно подбадривала себя Ольга, наступая на Катьку.

– Мамочка, я не заболею! Я больше никогда так не буду! Видишь, уже платье надела!

– Прямо на мокрое тело! На мокрые трусы? Чтобы теперь и платье у тебя стало мокрым! Ты этого добиваешься, мерзавка?!

Катька уперлась спиной в закрытую калитку и тут же, скривив лицо, жалостливо затянула:

– Да-а-а, тебе-то хорошо-о, ты вон какая большая! А Дашенька у нас ма-а-аленькая! Захочет она посмотреть на березки, а березок уже не будет. И листочков больше не бу-у-дет!

От неожиданности Ольга остановилась, а Катька тут же горестно вздохнула:

– Разве этим фашистам березки мешали? Что они, гадости паршивые, не понимают, что ли, что Дашеньке тоже хочется посмотреть на листочки? Она же маленькая, ей же грустно будет! – Катька пустила по щекам две крупные слезы, но вдруг радостно предложила Ольге: – Мамочка, знаешь что? А пусть Ленка возьмет Флема, пойдет с ним к фашистам, и Флем их всех покусает. Давай, мамочка!

Ольга сначала не знала, что ответить. Потом строго поправила:

– Не Ленка, а тетя Лена! – потом окончательно опомнилась и тут же рассердилась: – Ты что это мне тут зубы заговариваешь! Думаешь, я тебе не всыплю! Сейчас увидишь!

Но Катька бесстрашно шагнула к ней:

– Мамочка дорогая, а почему эти дядьки – фашисты? А где у них тогда ружья? У них же ружьев нет! Разве фашисты без ружьев бывают!

– Ну-ка марш домой переодевать трусы! – прикрикнула на нее Ольга. – А то я тебе таких фашистов покажу!

Катька не заставила себя долго упрашивать: припустила по дорожке и скрылась на террасе, а Ольга с кипятильником в руке побрела за ней. Проходя мимо читавшей Лили, она остановилась, задумчиво покосилась на нее и зачем-то нажала кнопку магнитофона, который тут же заиграл на полную мощность.

Лиля от книги не оторвалась, на ощупь нашла нужную кнопку и ударила по ней ребром ладони.

С магнитофоном своим Лиля обращалась крайне небрежно: роняла его на землю, опрокидывала на него чашку с чаем, оставляла его где придется – возле горящей газовой конфорки, под лавкой среди мусора и на ночь на ступеньках хибары. Но магнитофон был японским, и ничего ему не делалось; к тому же в Москве у Лили были еще два магнитофона, оба несравненно лучшего качества, чем тот, который роняла и оставляла.

Лилин отец был известным пианистом и, хотя незадолго до Лилиного рождения расстался с ее матерью, о материальном благополучии дочери постоянно радел. Он называл Лилю несчастным ребенком, уродицей и искренне жалел ее, а Лиля восхищалась им как пианистом и презирала как человека.

…Катька была уже насухо вытерта полотенцем, переодета и выпровожена на участок, а Дашка – накормлена тертым яблоком и вновь перепеленута, когда на моржухинской даче появилась Ленка.

– Ну как? Что тебе сказал Полынин? – подступила она к Ольге, которая в это время копала у забора яму для помоев.

Ольга не отвечала, с размаху вонзала лопату в землю, наваливаясь на ручку всем телом.

– А я, между прочим, тоже не сидела сложа руки. Слышишь, Моржухина? Провела, так сказать, опрос общественного мнения… Сама себе удивляюсь – откуда во мне столько энергии!

Ольга, не разгибаясь, снизу вверх глянула на Ленку, снова размахнулась и снова вонзила лопату в землю.

– Все на нашей стороне, ты представляешь! Все возмущены, и все считают, что пора призвать этих ездунов к порядку… Ну и что тебе посоветовал Полынин?

– Посоветовал написать заметку в стенгазету. – Ольга, кряхтя, отвернула кусок дерна.

– Заметку? В стенгазету? – Ленка рассердилась. – Да пошла ты, Моржухина! Какой толк от твоей заметки?!

– И еще, говорит, выступи, лапочка, на собрании. У нас завтра будет общее собрание, вот ты на нем и выступи перед честным народом.

– На собрании?.. А вот это – идея, Олька! То, что надо! Молодец Полынин! – тут же обрадовалась Ленка.

– Да пошла ты к черту со своим Полыниным! – теперь уже рассердилась Ольга и протянула Ленке лопату. – На-ка! Покопай лучше… канавку!

Ленка, однако, лопаты у нее не взяла, а следом за Ольгой направилась к террасе.

– Ты что, Моржухина, неужели передумала?

Ольга ей не отвечала, шарила взглядом у себя под ногами, словно искала что-то, а Ленка шла за ней по пятам, бросая Ольге в спину обвинения:

– Все мне ясно с тобой – ты передумала!.. Струсила, значит?.. А ведь какие речи тут толкала!..

Блуждая по саду, Ольга остановилась возле Лили, по-прежнему сидевшей на лавке с томиком в руке.

– И меня подзавела! – остановилась и Ленка.

Почувствовав рядом чужое присутствие, Лиля возбужденно воскликнула:

– Нет, вы только послушайте! «Мне было совестно беспокоить ничтожными литературными занятиями моими человека государственного, среди огромных забот». Это он – Бенкендорфу!

Ленка зло глянула на Лилю, но в это время Ольга двинулась с места, и Ленка тотчас же устремилась следом за ней.

– Как я теперь буду смотреть соседям в глаза? Ведь я им обещала, что мы с тобой покажем этим ездюкам! Ты слышишь меня?

Ольга дошла до калитки, повернулась и пошла обратно.

– Я даже маме на работу позвонила, рассказала ей о березах… Она, между прочим, тоже возмущена! – в отчаянье уже выкрикнула Ленка.

Ольга остановилась так неожиданно, что Ленка наткнулась на нее сзади.

– Честное слово, Ленка, такие люди просто убивают меня!

– Кто? Я? Моя мама?

– При чем здесь ты со своей мамой?.. Я о Полынине! Понимаешь, Ленка, такие, как он… Это – страшные люди.

– Ничего не понимаю! – Ленка решительно тряхнула головой и презрительно сощурилась; в последнее время она часто презрительно щурилась, когда чего-нибудь не понимала. – Полынин-то в чем виноват? Чушь какая-то!

– Таких, как он, и давят поодиночке… Их давят, а они чуть ли не плачут от восторга! – зло продолжала Ольга. – Помню, как они заставили его сломать новое крыльцо потому только, что оно не значилось в плане дачи. И он сломал! Мало того, поместил в своей газете фельетон о том, что «некоторые члены-пайщики» строят себе как бы крыльцо, а на самом деле – веранду, и веранду эту за деньги сдают дачникам… Чуть ли не сам фельетон этот написал… Да у него в жизни дачников не было! Одно время жили у него какие-то дальние родственники, так он с них не только денег не брал, а чуть ли не кормил их за свой счет, дрова им привозил, газом снабжал.