На пороге Будущего - Петрова Анастасия Владимировна

— Это пушки, — сказала Евгения. Все взгляды повернулись к ней. Она объяснила: — Это машины… Грубо говоря, трубы из металла. В них закладывают взрывающуюся смесь и тяжелый шар. Когда смесь поджигают, взрывная сила выталкивает шар и он наносит тяжелые поражения встретившемуся на пути препятствию. В моем мире такие применялись в военных действиях.

— Мы о таком никогда не слышали… — растерянно пробормотал Джаваль.

— Раз этому человеку известно огнестрельное оружие, он очень опасен. С таким вооружением он возьмет любую крепость. Остается надеяться, что пушки и порох он принес с собой из другого мира, — если он действительно олуди, — и что он не знает, как изготовить порох. Если же знает… — она нахмурилась, ее лицо ожесточилось, — нам нечего будет ему противопоставить.

Хален играл своим кинжалом, не подымая глаз. Джаваль глубоко задумался. Бронк же, Евгения чувствовала, трепетал как гончая, почуявшая добычу. Всю жизнь он мечтал сразиться с достойным врагом, и вот враг пришел — пришел тогда, когда в его руках еще осталась сила, а ум как прежде остер. Бронк скрывал сам от себя свою радость, уже мечтая вновь встретиться с этим вождем, поразившим его воображение.

Ее муж, напротив, был зол и встревожен. Он не обратил внимания на предупреждение Евгении, ее рассказ о пушках не произвел на него впечатления, а воспоминания шедизцев он счел преувеличенными. Он раздумывал над тем, что совсем рядом, отделенные горными перевалами, находятся сто тысяч опьяненных быстрым успехом воинов. Всех сокровищ, накопленных погибшим Процеро, не хватит, чтобы удовлетворить их алчность. Обещания их вождя — лишь уловка, призванная тянуть время, пока он будет разрабатывать план дальнейшей кампании и формировать новую армию. И он еще имеет наглость приносить царям официальные извинения!

Все это Хален высказал Джавалю. Почувствовав волнение старика, Евгения присела на подлокотник его кресла, положила руку на плечо. Она хотела успокоить его, но ей нечем было поделиться — в ней самой спокойствия не было. Она закрыла глаза и постаралась выровнять дыхание, прислушиваясь к негромким голосам мужчин.

Хален требовал немедля объявить войну незаконному царю и совместными силами напасть на Шедиз. Стремительность обещала успех. Пускай вождь договорился с полководцами, но солдаты вряд ли рады сомнительному товариществу с дикарями. Вторжение сильной и организованной армии с севера посеет панику в войсках, многие шедизцы откажутся сражаться в одних рядах с чужаками. Этот Алекос опасен, его необходимо как можно скорее уничтожить и заодно проучить степняков, чтобы они на долгие годы забыли дорогу в цивилизованные земли.

Джаваль во всем соглашался с племянником, но напомнил, что решение о начале военной кампании должно быть утверждено Советом. Этот Совет был не чета иантийскому. Если Халену практически всегда удавалось подавлять возражения своих советников и проводить собственные решения, то правитель Матакруса не имел определяющего голоса в высшем правящем органе страны. Для принятия решения требовалось одобрение двух третей членов Совета, причем Джаваль на правах царя обладал тремя голосами, а советников помимо него было восемнадцать.

Заседание Совета продлилось три дня. Присутствовавший на нем Хален скрипел зубами от злости. Ему позволили выступить, но он не смог повлиять на резолюцию, которую счел оскорблением памяти Амарха и себе лично.

Совет пятнадцатью голосами против шести отказался от объявления войны. После долгих прений были определены следующие меры. Было решено еще усилить военные гарнизоны на границах с Шедизом и Галафрией и привести войска в состояние боевой готовности. Царь Матакруса обратится к Островам с официальной просьбой о помощи в случае нападения. Численность регулярной армии Мата-Хоруса была не так уж велика — всего около тридцати тысяч копий, — и этим воинам было далеко до иантийцев и крусов, но когда враги исчисляются сотней тысяч, будешь рад любой поддержке со стороны. В Матакрусе войска было около шестидесяти тысяч, но полки были рассеяны по южным территориям и побережью, любое ослабление военного присутствия в этих провинциях грозило бунтом местного населения, так что помощь островитян оказывалась необходима. Никто из правителей северных стран и представить себе не мог, что столь неожиданно может возникнуть опасность вступить в войну с сильным врагом. Вождь сказал, что кочевники не полезут в горы. Что ж, может быть, и так, но граница с Матакрусом проходит по равнине. На карте это линия в четыреста тсанов длиной между истоками Моруса и Гетты, а в реальности — призрачный рубеж, обозначенный военными постами, стоящими в последних отрогах Шедизских гор, лугах, лесах, по краям болот, на берегах мелких рек. Чтобы надежно защитить его, потребуется целая армия!

Бронк должен возвратиться в Этаку и приложить все усилия к слежке за Алекосом. Среди его осведомителей были и слуги дворца, и крестьяне, и солдаты. Он проследит за новым царем и постарается предугадать его действия.

Опасаясь за торговлю и желая сохранить все достижения последних лет, Совет Матакруса принял решение признать законным воцарение нового правителя, тем более, что у Процеро не осталось близких родственников и, следовательно, претендентов на трон. Совет согласился также подтвердить священные договоры, если новый царь действительно, как обещал, не захочет ничего менять в системе обмена металлами и прочими ценностями.

Получается, Матакрус малодушно отказался от мщения за убийство Амарха, лишь бы сохранить доходы казны и стабильность на собственной территории. Старый Джаваль Хиссан уже не имел прежнего авторитета среди своих людей — решение Совета доказало это в полной мере. Хален был удручен. Тщетно он старался убедить членов Совета, что промедление грозит обеим странам большими бедами в будущем. Высокие чины не желали рисковать без достаточного повода, а смерть наследника они таким поводом не считали. Это были не воины — чиновники, и их заботило не соблюдение офицерских традиций, а собственное благополучие. Военный конфликт непременно спровоцировал бы волнения в южных провинциях, чего, по их мнению, нельзя было допустить. Хален впервые столкнулся с этой стороной власти в Матакрусе, и она ему очень не понравилась. Он не желал бы встретиться с подобным сопротивлением на родине и поспешил сделать выводы. Как бы то ни было, он покинул Рос-Теору проигравшим.

16

Евгении не пришлось внушать мужу мысль о необходимости смены стиля управления. Переворот в одном соседнем государстве и боязливая политика другого сильно повлияли на Халена.

От нового правителя Красного дома он не ждал ничего хорошего. Не мог простить ему смерти брата, несмотря на неоднократно принесенные извинения и богатые дары, которые тот прислал в знак дружбы и уважения. Бронку при дворе Этаки приходилось проявлять чудеса дипломатии, чтобы нивелировать холодность своего господина. Впрочем, он редко встречался с новым царем. Тот подобно вихрю носился по объединенной стране, наводя порядок, строя новые города, переселяя людей с места на место десятками тысяч. Большинство кочевников ушли в степь, но часть осела в Галафрии. Что касается шедизцев, Бронк писал, что они души не чают в новом правителе, воздают ему почести как олуди и ради него готовы терпеть и кочевников, и что угодно. Военачальники и высокие чиновники забыли свои распри и изо всех сил помогают строить сильное государство. Дошло до того, что в первые же месяцы после воцарения Алекоса в страну начали возвращаться покинувшие ее много лет назад жители.

Да, время шло, а новоявленный правитель не доставлял соседям никаких хлопот. Его послы при дворах Киары и Рос-Теоры — по происхождению коренные шедизцы — были вежливы и неназойливы. Он соблюдал договоры и не напрашивался на дружбу. С Бронком он был неизменно приветлив и пару раз даже спрашивал у него совета по поводу проводимых реформ. В своих письмах Бронк старался придерживаться нейтрального тона, но Халену было ясно, что он симпатизирует правителю Шедиза.