Трагедия на Неве. Шокирующая правда о блокаде Ленинграда. 1941-1944 - Хассо Стахов

К зиме и весенней распутице авиация Геринга оказывается также неготовой. Самолеты получают повреждения шасси, крыльев и пропеллеров из-за наледи и комков земли, поднимающихся вверх при взлете и посадке. Полевые аэродромы не имеют твердого покрытия, из-за чего самолеты переворачиваются. Немцам неведома мощь русской военной авиапромышленности. Они нежатся в лучах славы былого превосходства. Еще до визита немецкой экспертной комиссии в начале 1941 года к представителям русской авиационной промышленности главный конструктор Микоян предостерегает ее от высокомерия. Но немцы полагают, что сами все лучше знают. Однако когда они наглядно знакомятся с тем, что им показывают, то сразу же замолкают. Инженеры фирм «Даймлер», «Хеншель» и «Дорнье» готовят затем докладные записки. Геринг отмахивается от их скрупулезных описаний, называя все это советскими небылицами. Когда он слышит, что один из советских авиамоторных заводов превосходит по своей мощности производства шесть таких же предприятий в Германии, то называет эти сообщения провокацией и запрещает говорить об этом, угрожая арестом. А Гитлер из этой информации делает вывод, подтверждающий, что его партнер по пакту Сталин точит на него свой кинжал. Донесения о новых прототипах советских самолетов, однако, не производят на него никакого впечатления. Не может быть того, чего не должно быть. Неужели немцы, учившиеся в 20-х годах в Липецке вместе с русскими современной войне в воздухе, действительно больше уже не помнят о талантливой русской интеллигенции, находчивости и изобретательности советских офицеров и инженеров?

В 1941 году русские производят 15 735 самолетов, на 3000 больше немцев. Однако Эрнст Удет, главный авиаконструктор, оценивает выходные мощности русских максимально в 600 машин в месяц. Немцы чувствуют себя в полной безопасности, так как 22 июня 1941 года им удалось внезапным ударом уничтожить на аэродромах половину всех русских самолетов. Но они недооценивают количество уцелевших машин и экипажей. Немцы не занимаются определением ключевых направлений нанесения ударов и способны лишь помешать, а не воспрепятствовать переброске русских боевых кораблей и транспортных судов из Таллина в Кронштадт. Они не в состоянии перерезать «Ледовую трассу» (Дорогу жизни. — Ю. Л.), проходящую по Ладожскому озеру, хотя, по замыслам Гитлера, должны были уже стереть Ленинград в порошок. И они распыляют свои силы, в то время как русские перебрасывают на всех участках по схваченной морозом почве войска, танки и колонны тылового обеспечения.

Русские увеличивают производство самолетов, в то время как немцы вынуждены открыть для себя, что слишком слабо вели разведку. Поэтому они не смогли своевременно и безошибочно оценить подготовку Красной Армии к войне и понять, что упустили возможность уничтожить советские источники добычи топлива и их склады, а также военно-промышленные центры путем проведения стратегических воздушных операций. Тем временем их авиационные эскадры все больше удаляются на восток от собственных нефтеперерабатывающих центров.

Немцы с гордостью сообщают о каждом воздушном налете на Ленинград. Но 1500 тонн фугасных бомб, сброшенных на него с сентября по декабрь 1941 года, ничуть не больше того, что сыпется сверху на один из немецких городов только за одну ночь в последний год войны. Авиационные эскадры, которые в победном угаре были переброшены на французское побережье через несколько дней после начала войны, пришлось осенью возвращать в Россию. Геринг утешает своих подчиненных тем, что это всего лишь временная мера. Через четыре дня они вновь отправятся на побережье. Но все понимают, что он тешит иллюзиями себя и своих летчиков.

Поскольку русские при отступлении систематически уничтожали авиаремонтные заводы, то немцам приходится транспортировать многие поврежденные самолеты обратно в Германию. А там промышленность сама испытывает трудности и не готова к проведению ремонтных работ. В распоряжении немецкой авиации, уже привыкшей к победам, скоро осталась лишь половина боеготовых самолетов. В кризисные декабрьские дни 1941 года Геринг, Геббельс, Гиммлер и авиационные генералы Ешоннек и фон Рихтгофен собираются на совещание. Они приходят к выводу, что неудачи в борьбе за высшие цели надо воспринимать как «судьбоносные последствия». Ради этого народ обязан идти на жертвы. Поистине удивительный способ преодоления трудностей, который в минимальной степени увязывается с высокими целями и в громадной мере свидетельствует о недальновидности и цинизме. И нет даже никакого намека на то, чтобы их мучили сомнения. Напротив, они поступали вполне осознанно. Рихтгофен позднее умрет после черепно-мозговой операции. Остальные четверо покончат жизнь самоубийством. Это звучит как надуманная история, но тем не менее этот факт уже стал достоянием мировой истории. Когда речь заходит о США, то Гитлер пребывает в аналогичном ослеплении. Он заявляет, что американцы способны «создавать лишь холодильники». Целый ряд зарвавшихся подхалимов восторженно разделяют этот взгляд. Командование ВВС докладывает, что по ту сторону океана в 1942 году в лучшем случае будет построено 16 000 самолетов. В действительности их было произведено 48 000 единиц.

Пехотинцы, вцепившиеся в перепаханную снарядами землю Киришского плацдарма, летчики-истребители, дерущиеся с авиаполками Ил-2, чтобы пресечь их воздушные атаки на таявшую горстку немцев, лежащих в воронках и развалинах, — никто из них ничего не ведает об участниках того совещания. Траутлофт рассказывает об одном из своих полетов над Волховским фронтом, во время которого он отправляет горящий Ил-2 в болото. «На развороте мой взгляд скользит по земле. Под крыльями среди снега и болот видны вспышки огня, вырывающиеся из орудийных стволов нашей артиллерии. На земле, изрытой воронками, лежат разбитые останки самолетов… Видны бревенчатые дороги, землянки, опорные пункты, окопы, забитые снегом и, несмотря на холод, заполненные темной водой… На фоне грязно-серой поверхности земли то тут, то там проблескивает светлая серебристая кора берез, лишенных сучьев. Большинство стволов деревьев хаотично лежат, поваленные друг на друга на политых кровью местах боев». Траутлофт попадает в клещи русских истребителей МиГ, его ведомый вынужден из-за попадания в самолет выйти из боя. Компас Траутлофта выходит из строя. С огромным трудом ему удается среди облаков и в снежной метели, в общем-то случайно, вернуться на аэродром и сесть на брюхо, закопавшись при торможении в сугроб. Его «Фоккевульф-190» весь забрызган вылившимся маслом и имеет 18 пробоин.

На крошечном участке плацдарма вокруг деревень Кириши, Новинка, Плавницы и поселка Добровольный завязываются ожесточенные бои. Часто они ведутся за участок местности в 30–40 метров, усеянный воронками, блиндажами и остатками окопов. Все то, что казалось невероятным из рассказов о гигантских сражениях Первой мировой войны, здесь повторяется: непрерывная стрельба, земля, из которой никакая трава уже больше не хочет расти, постоянно сменяющийся личный состав, чувство одиночества у часовых и в то же время готовность солдат в любой момент вступить в бой. Кроме того, это безысходность на лицах у раненых. Но это также и надежность связных, подносчиков еды и боеприпасов, героическая самоотверженность санитаров и врачей. Если леса и топи, окружающие позиции на Волхове и у Погостья, уже сами по себе представляются ужасом, то Киришский плацдарм является кульминацией всего этого. Во время замены 11-й дивизии на 21-ю красноармейцы набрасываются на вновь прибывших немцев, которые толком еще не успели осмотреться на новом месте. Возникает опаснейшая, кризисная ситуация, которая грозит расщеплением плацдарма. Полковник Германн, возглавляющий группировку на Киришском плацдарме, бросается вместе со своими солдатами в контратаку и на глазах у всех гибнет у замаскированного русского пулемета. Никому не нужный плацдарм спасен. Люди продолжают умирать.