Стеклянный трон - Сара Дж. Маас

Неделя, предшествующая Ильмасу, была временем отдыха, временем плотских наслаждений, помогающих людям согреться длинными зимними ночами. Женщины распускали волосы, а некоторые даже отказывались от корсетов. Это был пир, на котором не существовало запретных плодов, и каждый мог лакомиться столько, сколько позволяли силы. Естественно, принц каждый год с нетерпением ждал заветной поры. Но сейчас…

Сейчас сама мысль о празднике казалась ему кощунственной. Какое тут веселье, когда королевские солдаты — солдаты его отца — убили пятьсот эйлуэйских мятежников? Всех, даже детей. Пятьсот загубленных жизней. Как теперь он будет смотреть в глаза Нехемии? И как в дальнейшем он будет править страной, где солдат натаскивают, словно бойцовых собак, не знающих сострадания?

У Дорина пересохло во рту. А ведь Селена родом из Террасена — первого государства, завоеванного его отцом. Это чудо, что она уцелела и каким-то образом привыкла к жизни под адарланским владычеством. Или затаилась? Три шрама на ее спине — вечное напоминание о жестокости адарланского короля, хотя и не он хлестал ее плеткой в Эндовьере.

— Вас что-то заботит? — спросила Селена.

Вопрос был задан с осторожным любопытством, словно ее действительно интересовали его мысли. Не в силах смотреть на нее, принц отошел к окну. Стекло было совсем холодным, а за ним безостановочно падал снег.

— Ты должна меня ненавидеть, — почти шепотом произнес Дорин. — Меня и мой двор. Они резвятся, флиртуют и не желают знать о том, что происходит за стенами замка и за пределами Рафтхола… Когда меня известили, что королевская армия истребила пятьсот пленных эйлуэйских мятежников, я… Я не знал, куда спрятаться со стыда.

Он слышал, что Селена встала и перебралась в кресло. Что ей его признания? Но слова рвались из него, и ему было не остановиться.

— Теперь я понимаю, почему ты с такой легкостью убивала адарланцев. И я ничуть не виню тебя за это.

— Дорин, не сейчас.

Нет, именно сейчас, поскольку только в тишине спящего замка он мог высказать то, о чем не решался говорить днем.

— Бывают прирожденные убийцы, но таких немного. А с тобой… с тобой случилось что-то ужасное, когда ты была еще совсем маленькой. И скорее всего, в этом повинен мой отец. Ты имеешь полное право ненавидеть Адарлан и адарланцев. Наши ученые прихвостни уверяют, что сама Богиня повелела Адарлану распространить свою власть на все остальные государства. И на Террасен, и на Эйлуэ.

Дорин уткнулся лбом в стекло. Глаза щипало, хотя тяга в камине была исправной.

— Ты мне не поверишь, но я… не хочу быть частью всего этого, — продолжил принц. — Я не могу называть себя мужчиной, если позволяю отцу творить все новые и новые зверства. Но даже если бы я валялся у него в ногах, прося о снисхождении к завоеванным королевствам, он и слушать бы не стал. Он считает такой порядок вещей правильным и даже идеальным. Я и тебя выбрал своей претенденткой лишь потому, что знал: мой выбор рассердит отца.

Селена морщилась от его слов и возобновившихся болей в животе, но Дорин хотел высказаться до конца.

— Если бы я вообще отказался искать себе претендентов, отец посчитал бы это бунтом против него, а я еще не настолько силен, чтобы открыто ему противостоять. И потому я выбрал тебя — лучшего ассасина Адарлана. Другого выбора у меня и быть не могло.

Вот он и сказал это, и она слышала эти слова. Как она их воспримет — неизвестно. Главное, он выплеснул то, что давно носил в себе.

Дорин повернулся к Селене, их глаза встретились.

— Жизнь не должна быть такой, — сказал он. — И… мир тоже не должен быть таким, как сейчас.

Селена заговорила не сразу. Некоторое время она прислушивалась к биению собственного сердца.

— Я не испытываю ненависти к вам, — тихо, почти шепотом, произнесла она.

Дорин опустился на соседний стул и обхватил голову руками. Вид у него был совсем одинокий.

— Вы не такой, как они. И… простите, если я вас чем-то обидела. Я ведь над вами все время подшучивала.

— Ты меня… обидела? С чего ты взяла? Ты… ты сделала жизнь в замке чуточку веселее.

— Всего только чуточку? — вскинула голову Селена.

— Ну, на две чуточки, — улыбнулся принц, вытягивая ноги. — С одной стороны, жаль, что ты не сможешь пойти со мной на праздничный бал. Но с другой — это и к лучшему. Бал в ночь Ильмаса…

— А почему я не могу пойти? И чем этот бал отличается от прочих?

— На Ильмас устраивают не просто бал, а бал-маскарад. Вот, пожалуй, и все отличия. Думаю, тебе не надо объяснять, почему ты не можешь пойти.

— Вам с Шаолом нравится лишать меня развлечений. Когда я в клетке, это спокойнее, верно? А я люблю развлечения.

— Когда станешь королевской защитницей, можешь ходить на все балы подряд.

Селена поморщилась, на сей раз не от боли, а от досады. Дорин смотрел на нее, не зная, что делать. Убеждать ее, как он был бы рад появиться с нею на балу? Что он дорожит этими редкими встречами с нею? Что думает о ней постоянно? Скорее всего, Селена высмеяла бы его за эти признания.

Часы пробили полночь.

— Пожалуй, мне пора, — сказал принц и потянулся. — Завтра почти весь день придется торчать с советниками. Герцогу Перангону вряд ли понравится, если я буду клевать носом.

— Передайте герцогу мои наилучшие пожелания, — язвительно усмехаясь, попросила Селена.

Она не забыла, как герцог обошелся с нею в Эндовьере, в день их первой встречи. Дорин этого тоже не забыл, и сейчас воспоминания наполнили его холодной яростью.

Он вдруг наклонился и поцеловал Селену в щеку. Почувствовав прикосновение его губ, Селена сжалась, и хотя поцелуй был кратким, принц успел вдохнуть аромат ее кожи. Дорин едва удержался, чтобы не поцеловать ее снова.

— Спокойных тебе снов, Селена.

— И вам спокойной ночи, Дорин.

По пути к себе принц раздумывал, почему Селена так погрустнела и почему произнесла его имя не с нежностью, а с какой-то отрешенной покорностью.

Селена не могла уснуть. Она смотрела на широкую полосу лунного света, разлитого по полу. Бал-маскарад в ночь Ильмаса! И пусть адарланский двор считался самым лживым и помпезным во всей Эрилее, от самого слова «бал-маскарад» веяло чем-то романтичным. И снова, как и в ночь Самуинна, вход в бальный зал будет ей закрыт. Селена протяжно вздохнула и поправила подушку. А может, Шаол хотел тайком позвать ее на бал? Может, он об этом начал говорить, когда ее вывернуло?

Селена покачала головой. Размечталась! Дождешься от капитана такого приглашения! И потом, у них с Шаолом есть дела поважнее. Например, искать того, кто убивает претендентов. Селена пожалела, что ничего не сказала капитану о странном поведении Кэйна.

Она закрыла глаза и улыбнулась, представляя себе праздничный подарок на Ильмас. Самым лучшим подарком был бы труп Кэйна, найденный… да хоть завтра утром.

Час ночи. Два часа. Три. Время шло, а сон так и не появлялся. Селена лежала и думала. О неведомом зле, таящемся в укромном углу громадного замка. О пяти сотнях убитых эйлуэйских пленных, тела которых наверняка уже побросали в несколько больших общих ям и засыпали. Сколько еще таких ям появится по всей Эрилее стараниями его величества короля Адарланского?

ГЛАВА 35

На следующий день, ближе к вечеру, Шаол Эстфол стоял в коридоре второго этажа и глядел в пространство внутреннего двора. Там, между запорошенными снегом живыми изгородями, неспешно брели двое. Селену было легко узнать по ее белому плащу, а Дорина он и так бы заметил где угодно.

Долг обязывал Шаола идти следом за гуляющими, внимательно наблюдая и делая все, чтобы Селена вдруг не захватила принца в заложники и не превратила его в живой щит для своего побега. Простая логика и годы опыта, обретенного на гвардейской службе, требовали: «Немедленно спустись вниз! Шестерых караульных недостаточно». При хитрости и сметливости Селены что ей эти шестеро!

Но Шаол неподвижно стоял у окна. Он не мог заставить себя сделать ни шагу.

Каждый день он чувствовал, как рушатся барьеры. Он сам позволял им рушиться. Почему? Потому что ему нравился ее искренний смех, нравилось, что однажды, придя к ней, он застал ее уснувшей в обнимку с книгой. И главное, Шаол знал: она выиграет заключительный поединок.

Да, Селена Сардотин была преступницей. Гениальной убийцей, королевой «дна»… и одновременно — еще совсем девчонкой, которую семнадцатилетней бросили в Эндовьер.

От этой мысли Шаолу становилось плохо. В свои семнадцать он изнывал от муштры Брулло, но после изматывающих занятий его ждал чан с горячей водой, сытная еда и дружеская компания. Дорин тогда потерял голову от своей Рузанды и вообще забыл обо всем на свете.

А Селена в свои семнадцать оказалась в соляных копях Эндовьера. На каторге, откуда не возвращаются. И выжила.