Истории, которых не могло быть - Ирина Царева

Двое пошли влево, туда, где было ровно, и мы жгли пучки соломы, чтобы они не потеряли нас. Ходили они долго, но дороги так и не нашли. Мы поняли, что заблудились. Надо было что-то предпринимать. Мнения разделились. Одни говорили, что надо ехать в поле и искать там дорогу, другие настаивали переезжать овраг. Пока старики спорили, я стоял и молчал. Потом я не вытерпел и сказал им: «Послушайте, дедули, как же мы поедем в такую пропасть с гружеными возами, когда даже человек без посторонней помощи не можешь выбраться оттуда? Мы изуродуем всех лошадей, и нас за это по голове не погладят. Это первое. Второе, если мы потащимся в поле искать дорогу с гружеными санями по глубокому снегу, то надолго ли хватит наших лошадей?» «Не тут же нам ночевать?» — возразил кто-то. И я предложил вернуться назад по своему следу, пока его не занесло снегом, переночевать в деревне, а сани с углем оставить в поле. Уголь не хлеб — никто его не съест. Старики, поразмыслив, приняли мое предложение. Мы распрягли лошадей, сели на них верхом и тронулись в обратный путь. Тело мое покачивается в такт шагавшей лошади, и время от времени я видел ее передние ноги. При каждом шаге они сгибались в нижнем суставе, так, что становились видны копыта, а на них подковы в свете луны сверкали ярче отполированного серебра. Я был молод и начал фантазировать, что я еду не на какой-то там заморенной кляче, а на самом лучшем рысаке орловской породы…

Вдруг как будто кто-то потянул меня назад, и я, разогнувшись в седле, увидел, что моя лошадь как стояла, так и стоит на месте возле саней. Мои попутчики отъехали так далеко, что я их еле-еле видел в темноте. От мысли, что я могу остаться в поле один, да еще зимой, по моей спине забегали мурашки. Одного из сопровождающих нашего обоза я немного знал. Не жалея горла, я стал звать его, «Дя-а-дь Ва-а-сь! Дя-а-дь Ва-а-сь! Моя лошадь не идет! Дя-а-дь Ва-а-сь!» Дядя Вася услышал мой крик и вернулся. «Что с ней? Почему не идет?» — подъезжая ближе, спросил он. «Я сам не знаю», ответил я. «Ну давай, может он а за мной пойдет», — сказал он. Встав передо мной, он тронул свою лошадь. Я дважды хлестнул свою кнутом и тоже поехал. Еду так же, как в первый раз, сижу и покачиваюсь в такт ее шагам… Опять посмотрел на ноги — подковы сверкают серебром. И тут же опять кто-то потянул меня назад… Все повторилось: лошадь, как стояла возле саней, так и стоит, дядя Вася уже уехал шагов за 30. Я снова начинаю кричать, звать его. Он снова вернулся ко мне, чертыхаясь на все лады. Вдруг за моей спиной я услышал голос «Но-о, черт!» Я моментально оглянулся назад. В пяти шагах от меня верхом на лошади сидел человек. Его я узнал сразу. Это был тот мужчина, который просил у меня хлеба. Как только он произнес эти слова, моя лошадь пошла сама. Теперь я ехал вместе с дядей Васей. До самой деревни я все смотрел на ноги лошади. Но больше ни разу мне не были видны ни копыта, ни подковы.

Прошло уже много лет, и если когда мне случается ехать верхом, то я всегда вспоминаю старую историю и стараюсь увидеть подковы идущей подо мной лошади, но пока ни разу мне это не удавалось.

С дядей Васей мы догнали остальных. Приехав к председателю, рассказали ему о том, что с нами стряслось. Он выслушал и разрешил остаться у него ночевать. Лошадей мы поставили на конюшне, для себя принесли соломы и, расстелив ее на полу, легли спать. Я лег рядом с дядей Васей, и рассказал ему все, что было со мной в поле. Дядя Вася слушал меня, не перебивая. Когда я закончил рассказывать, он покачал головой и, как бы размышляя вслух, проговорил: «За что же это он так осерчал то на тебя?» Я не понял, кого он имеет ввиду, и переспросил: «Кто осерчал?» «А ты сам не догадываешься?» — на мой вопрос вопросом ответил дядя Вася. И продолжал: «Ясно дело — кто позади тебя там был, тот глаза нам и затуманил. Ведь ни ты, ни я его поначалу не видели. А я то его знаю. Его вся деревня „колдуном“ зовет».

Утром мы встали рано. Убрали с пола солому, поблагодарили хозяев за ночлег, сели верхом на своих лошадей и поехали к саням, оставленным нами в поле. Дядя Вася, подъехав поближе ко мне и как бы продолжая наш с ним ночной разговор, еще раз спросил: «Чем же ты, парень, Захара-то вчера обидел?» Ему, видимо, не терпелось выяснить причину случившегося в поле. «Да вроде бы ничем я его не обижал, — ответил я, — разве что хлеба ему не дал, когда он просил у меня, только и всего. Но мне и давать-то было нечего!» «Значит хлеба не дал… так, так… теперь все понятно…»

В разговоре я не заметил, как мы подъехали к саням. Я огляделся по сторонам. По правую руку от нас (не больше 20 шагов) был крутой обрыв, сходивший к реке Дон. Впереди поперек нашего пути был глубокий овраг, образовавшийся от стока дождевых и талых вод. По левую руку за оврагом лежало ровное заснеженное поле, на котором недалеко от нашей стоянки проходила нужная нам дорога. По следам было видно, что ее дважды пересекли те, кто ночью ходил на поиски. Совершенно непонятно, почему ее тогда ночью не нашли. Ведь дорогу от заснеженной равнины ногой отличить легко…

Мы начали впрягать лошадей. Встретившись взглядом с дядей Васей, я кивком головы указал ему на стоявшие на самой кромке обрыва сани Захара, в которые он тоже впрягал свою лошадь. Качая головой, дядя Вася прошептал: «Вот вражина — куда затащил! Еще бы чуть — и всех нас в овраг спихнул. Спасибо, Бог тебя надоумил вернуться», — и, сняв рукавицу с руки, трижды перекрестился.

Вера Петрова из Москвы рассказывает об одном событии из жизни известного парапсихолога, народного академика Валерия Васильевича Авдеева.

Грабителя он впустил в квартиру сам. Парень выглядел смущенным и жаловался на заикание. С речью у него и в самом деле был какой-то непорядок. Мог ли парапсихолог и экстрасенс, к которому каждый день обращаются за той или иной помощью десятки людей, не посочувствовать ему, едва начинающему жить?

А «начинающий жить», плотно закрыв за собой дверь, разом перестал заикаться, и перешел с вежливого «вы» наглое «ты»…

— Зря, академик, незнакомых к себе пускаешь. Ты ж один. А если я грабить тебя пришел?

Авдеев пожал плечами:.

— Не все можно отнять. Даже силой.

Гость занервничал. Сунул руку в карман куртки. Валерий Васильевич увидел направленный на себя пистолет.

За окном жизнерадостно вопили ребятишки. Накануне выпал снег. Должно быть, снежки лепились сами собой и сами собой летели во все стороны, разлетаясь на мелкие кусочки при метком попадании. Один плюхнулся об оконную раму, припорошив стекло, с вечера не плотно задернутое зелеными занавесками.

Псевдозаика судорожно дернулся. И сам на себя разозлился. Не хотел показывать страх.

Следующие пять-десять минут Авдеев провел в ванной, где, угрожая пистолетом, закрыл его нежданный гость. Он слушал, как в комнате что-то гремит, падает, как хлопают дверцы шкафов, со стуком открываются и закрываются платяные ящики… Грабитель, судя по ругани, был недоволен. Рассчитывая, что народные академики живут богаче.

И вдруг звонок в дверь.

Осторожно ступая на носках, бандит подошел к ванной, дернул ручку, с неудовольствием убедившись, что хозяин закрылся изнутри, и войти нельзя.

— Кто пришел?

— Мои ученики.

Авдеев физически почувствовал чужой страх.

Надо же! Уже сколько лет не выступает со своими психологическими опытами, а умение настраиваться на зал, чьи-то мысли и чувства сработало.

Кого только не приходилось гипнотизировать на своем веку ученику и последователю знаменитого Вольфа Мессинга, о котором до сих пор ходят по свету легенды, а вот с квартирными налетчиками дела иметь не приходилось.

Авдеев начал «работать».

Дверь, отделяющая его от грабителя, словно испарилась, растаяла в воздухе, утратив форму и цвет.

Валерий Васильевич отчетливо видел лицо незваного гостя, специфически «плавающие» глаза. «Похоже, парень под воздействием наркотика. Значит, плохо контролирует себя. Что ж, поможем ему с контролем».

Ручка снова дернулась. Но уже не так энергично. Осторожные шаги — назад в комнату. Бормотание вполголоса. А звонков больше не было. Кто-то пришел и ушел.

Авдеев с закрытыми глазами фиксировал каждое движение парня. Отождествлял себя с ним, пытаясь войти во внутренний мир человека с пистолетом. И морщился: какой там внутренний мир… Злоба, страх, животные желания… Один хватательный рефлекс. И признает только одну силу — физическую.

Закрывающийся замок щелкнул почти неслышно. Примерно через час в квартире были работники ближайшего отделения милиции. Авдеев отвечал на вопросы, составлял список похищенного, а сам мысленно «вел» своего недавнего посетителя по Москве. Автобус, метро, чьи-то лица…

Потом ему позвонили и сказали: все в порядке. Он знал, что так и будет.

Сработал магический бумеранг. Улетел и вернулся.

На лбу бандита горело невидимое клеймо-подарок Авдеева, своего рода радиомаячок, который непрерывно подавал сигнал тревоги. Как только чемодан с вещами оказался у сообщника, клеймо перекочевало на его лоб.