Парус манит ветер - Олег Михайлович Солдатов

class="p1">Электричка выбросила их в Яхроме, а старый дребезжащий автобус довез до Ильинского. Дальше шли пешком через село и поле, затем сквозь рощу, пока не вышли к широкой поляне, где рассыпалась мозаика разноцветных палаток.

– Ты устраивайся, а я скоро, – кивнул колдун. – Да и, кстати, вечером меня не жди…

«Ловко!» – позавидовал Иван.

Неподалеку он увидел огороженный веревкой участок, размером с волейбольную площадку, где первозданно голые мосластые мужики сосредоточенно рубили сучья для костра, а две решительно обнаженных особы противоположного пола со знанием дела помешивали что-то в закопченном котелке. Ни малейшего стеснения они, судя по всему, не испытывали, несмотря на весьма уже зрелый возраст и некоторую нескладность в анатомии. Неловкость, и то весьма незначительную, испытывали лишь окружающие. На воткнутой в землю сучковатой палке висела деревянная табличка с надписью: «П-В-Б».

– Простите… А что означают эти буквы? – скромно поинтересовался Иван у бородатого белозадого мужика, терзавшего топором сырую осиновую ветку.

– Пошел вон, болван, – ответил тот обиженно.

Иван поспешил дальше.

Кого тут только не было: колдуны, похожие на хиппи 60-х, романтические белые братья – длинноволосые, в длинных до пят белых рубахах, улыбающиеся всем и каждому безо всякой причины, – бритоголовые кришнаиты в оранжевых балахонах, голубоглазые русские марьюшки с бинди на лбу и в сари, адепты альтернативной христианской церкви с массивными деревянными крестами на шеях, и даже таинственные и мрачные, похожие на готов, сатанисты… Все это пестрое общество кипело и существовало вполне безобидно…

Чуть поодаль одна энергичная пышногрудая дама с хитрыми глазками хлопнула в ладоши, созывая всех в общий круг. Когда круг собрался, она предложила провести совместную медитацию для спасения Земли. Тотчас из толпы к ней подскочил бойкий черноволосый молодец в клетчатой рубахе, назвался Аполлинарием Подземным и заявил, что гораздо важнее провести коллективный молебен во славу Солнца, а сама Земля без жизни на ней абсолютно никого не интересует.

Дама покраснела и, натянуто улыбаясь, процедила сквозь зубы:

– Ты еще слишком молод, сынок, чтобы давать советы. В особенности тем, кто старше и умнее тебя…

Аполлинарий хотелось было возразить, но, махнув рукой, пробубнил что-то и отступил.

4

С наступлением сумерек разжигали костры. Собирались компании. Что-то дымилось в котелках, потрескивали поленья.

– У нас в деревне живет одна старуха, так ее все боятся, как огня, – рассказывала девица со вздернутым носиком, таким, что Иван сразу окрестил ее уродинкой. – Режут скотину – лучший кусок ей. Соберут урожай – мешок ей. Кому что прислали – ей подарок несут. Заходит она в любую хату и говорит, чего ей надо. Хлеб, яйца, молоко – все дают. А не дашь, так прямо на глазах мясо тухнет, молоко киснет, а то и скотина дохнет… Дойную корову мало кто держит, а у кого есть, у того вся деревня молоко покупает… Как-то раз старуха пришла к молочнице. А та уж все продала. Старуха разозлилась. А на следующий день корова молочницу боднула и руку ей порвала.

– Ну, это почти в каждой деревне такие старухи есть, – сказала пышногрудая активистка спасения Земли. – Простой фокус.

– Еще случай был, – не сдавалась уродинка. – Мимо старухи шла девочка и язык ей показала. Глупая, совсем еще ребенок. Пришла домой, а язык аж во рту не помещается. Распух весь. Хорошо, что бабка у нее умная была. Расспросила, вызнала все, собрала мед, яйца, и к старухе. И только она за порог вышла, как опухоль спадать начала… А еще пришла эта старуха раз в один дом и села у печки, а хозяйка возьми да ухват переверни; та сидела-сидела, только привстанет, а уйти не может, опять сядет, потом глянула на хозяйку нечеловечески и говорит: «Переверни ухват». Да так глядит, что мороз по коже до самых пяток. Та ухват перевернула, и старуха ушла, а женщина и года после того не прожила, сморило ее…

– Деточка, это все детские игры, – махнув рукой, покровительственно зевнула пышногрудая дама. – Кто следующий?

Рябая нескладная девица, по фамилии Несмачная, тревожно поглядев вокруг, заговорила тихо:

– Я родилась в Гомельской области. Мама умерла рано, а мачеха была ведьмой. Она этого и не скрывала, сама всем говорила, что она – ведьма. Чтобы боялись. Она три раза была замужем, и от каждого мужа у нее было по сыну. Старший сын пил, средний был ненормальный от рождения, а у младшего падучая была. Мачеха заставляла меня им прислуживать. Я боялась и слушалась. Она же все мне твердила, что она ведьма. «Первый, – говорит, – мой муж сильно пил и жилось мне с ним очень тяжело. Уходя от него, я встала на пороге и крикнула ему через левое плечо: “Чтоб ты так кровью умылся, как я рядом с тобою слезами умывалась!” И он вскоре попал под комбайн. Тряхнуло его пьяного и скинуло под ножи. Второй, – говорит, – мне изменял. Так я плюнула и сказала ему: “Чтоб ты так ослеп, как меня рядом с собой не видел!” Месяца не прошло, как он ослеп. Говорили, отравился чем-то, оттого, мол, и зрение потерял. А третий муж, – говорит, – меня бил. Так я сказала ему: “Чтоб ты так выболел, как мне было больно рядом с тобой!”» Этого третьего я сама еще живого видела. Губы синюшные, опух весь, одышка, мешки под глазами. А отцу она сказала: «Бросишь меня, так я тебе глаза серной кислотой выжгу!» А когда у ее младшего сына припадок случился, она позвала меня в комнату – волосы распущены, глаза горят, – и говорит мне: «Снимай портки и сядь ему на лицо!» А он на полу в судорогах бьется, изо рта пена идет. Я перепугалась и, как была босиком, зимой, по морозу бросилась из дома к тетке. Та жила неподалеку. Прибежала еле живая. Отцу потом рассказала. Он говорит: «Уезжай, дочка, от беды куда хочешь, хоть в Москву». Мне тогда пятнадцать было. Я и поехала… А отец все бросил и с одним чемоданчиком убежал аж в Ростовскую область. Дом оставил, хозяйство, все. Но Бог ее наказал. Год спустя, зимой, поскользнулась и спину сломала. После лежала три года, словно бы за трех мужей отбывала…

– Да… – вздохнула пышногрудая. – Что-то вы все больно страшно рассказываете. Вот я вам веселое расскажу… Нынче-то меня матушкой Евдокией кличут, хе-хе… а когда я помоложе была, кавалеров имела предостаточно. – Она улыбнулась. – Фигурка у меня была – прелесть! Ножки, губки, все как полагается. Мужики вокруг падали, шеи скручивали!.. И вот однажды мы с мужем поехали отдыхать на море. Пришли на пляж. Муж побежал купаться, а я легла загорать. А позади нас, чуть левее,