Мой бывший темный - Екатерина Лира, Екатерина Вострова

Он поднялся, уводя меня из ложи.

В последний момент я успела лишь обернуться на сцену: там танцевали девушки в золотых одеждах. Легкие, изящные, таинственные. Я сразу узнаю момент из репетиции балета, который мы застали здесь чуть больше недели назад. Но сейчас все выглядит совсем по-другому. Словно силы притяжения больше нет, словно балерины — это и есть сошедшие на землю египетские божества, им доступна особая своя магия. И главная чаровница среди них — девушка с темными волосами, та самая, про которую просил Нагицкий.

Она не танцует — эти движения можно было бы сравнить с песней, с музыкой тела, которая волнами расходится по залу, приводя всех присутствующих в состояние легкой эйфории.

Только теперь я поняла, почему Нагицкий так жадно смотрел на нее. Должно быть, он и сейчас сидит где-нибудь в зале, жутко облизывается и прожигает ее голодным взглядом.

Мы вышли в фойе, быстрым шагом направились к лестнице. Каково же было мое удивление, когда я увидела прямо на ней сидящего мецената.

Он поднял на нас тоскливый взгляд.

— Она сейчас выступает, да? — пьяно спросил он. Встал, чуть покачиваясь.

Я кивнула.

— И как она? — спросил он жадно.

— Почему же вы сами не смотрите?

Нагицкий скривился так, словно у него разом заболели все зубы.

— Не удержусь и испорчу всем выступление, — пожал он плечами. — Слишком уж… вкусно.

Музыка в зале на миг стихла, но лишь затем, чтобы смениться торжественными звуками: началась партия мужского баритона.

— Партия Рамфиса, — странно улыбнулся Герман и повернулся к Виктору. — Еще даже не середина, а вы уже уходите. Ты ведь понимаешь, что, забрав ее, ты фактически согласишься с условиями, что выдвинул тебе Галавиц? В этом храме Терпсихоры любые действия приобретают вид нерушимых договоров, подписанных кровью. Такова сила арбитров.

Виктор ничего на это не ответил, прошел мимо, начав спуск по лестнице. Меценат снова опустился на ступеньку, прислушиваясь к доносящимся из зала звукам музыки. Кивнув ему на прощание, я отправилась вслед за Виктором.

Но в вестибюле состоялась еще одна встреча. У самого входа поджидал мой отец, скрестив руки на груди, сверкая волшебным кулоном на шее.

Чуть поодаль, прислонившись к стене, стоял Максим. На этот раз уже без блондинки.

Виктор кивнул брату, и тот сразу же подошел.

— Ну что, — голос Раиса сочился ядом, — убедился в качестве «товара»?

— Максим, уведи отсюда Нику, пожалуйста.

— Она никуда не пойдет, пока ты не согласился на мои условия.

— Будет тебе перемирие, — буквально выплюнул Виктор. — Максим.

Мужчина качнул белой головой, показывая мне, что пора уходить. Дважды просить не пришлось.

Оставаться рядом с новоявленным папашей мне не хотелось ни секунды. И уж тем более возвращаться в подвал в доме у кладбища.

Выйдя на улицу, села с Максимом в машину. Взревел мотор, мы выехали с парковки, свернув на дорогу.

— Жвачку хочешь? — мужчина закинул в рот, кажется, целых полпачки, отчего я уловила едва заметный запах мяты в салоне. Желудок сделал неприятный кульбит.

— Я только фруктовые ем, от остальных меня тошнит. Токсикоз, все такое... — рассеянно отозвалась я. И тут вспомнила о том, что сказал Раис, когда мы пришли в оперу.

Вот черт!

— Остановись! — сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. — Нам надо вернуться, срочно!

— Что случилось? — Максим бросил короткий взгляд через плечо.

— Пожалуйста! — из-за охватившей разом паники я и сказать не могла толком, что происходит.

— Тут нельзя останавливаться, плюс двойная сплошная. Отмазаться, конечно, проблем не будет, но смотри, какой плотный поток, в кого-нибудь врежемся. Люди такие хрупкие… — миролюбиво постарался урезонить меня он, объясняя как ребенку. — Сейчас вот доедем до разворота…

— Нам надо вернуться… — прошептала я.

Перед глазами всплыло злорадное лицо Раиса:

«Я тебе в обед яд подсыпал…»

Неужели я теперь умру? Как быстро действует яд? Мне стало казаться, что кружится голова и не хватает воздуха. Надавила кнопку на двери, приоткрывая окно, жадно глотая морозную свежесть с улицы.

Тяжело сглотнула, слюна была горькой. Может, Раис все-таки пошутил? Ведь в оперном театре я чувствовала себя вполне обычно. И сейчас просто себя накручиваю…

— Да скажи уже, что случилось! — не выдержав, прикрикнул Максим. — Мне брат за тебя голову снимет. Особенно после… Рожаешь, что ли?

— Меня… отравили, — призналась я.

Максим резко нажал на тормоза. Сзади послышались протяжные гудки автомобилей.

Я почувствовала, как от резкой остановки желудок скрутило, содержимое просилось наружу. Только и успела, что приоткрыть дверь, как меня вывернуло прямо на обочину.