Орел нападает - Саймон Скэрроу

— Все! — отрезала Боадика. — Что было, то минуло, и прошлое не должно марать будущее.

— Марать? — Макрон поднял бровь. — Марать? Это я тебя, что ли, мараю? Или кто?

— Да пошел ты. Все вы, вот кто.

Празутаг шикнул, мотнув головой в сторону ложа хозяев, и помахал воздетым вверх пальцем, веля спорщикам вести себя тише. После чего, понизив голос, он что-то сказал Боадике. Та перевела:

— Празутаг говорит, что путь, по которому мы с ним пойдем, ведет в глубь страны дуротригов. Там мы найдем большие деревни и поселения, такие, в которых только и можно прятать столь ценных заложников, как семья римского генерала.

— А что будет, если нас вдруг поймают? — внезапно поинтересовался Катон.

— Если нас, как ты говоришь, «вдруг поймают» и передадут друидам, то вас обоих и меня сожгут заживо. Ну а кузена ждет куда худшая смерть.

— Худшая? — Макрон фыркнул. — Что может быть хуже?

— Он говорит, что с него сдерут заживо кожу, а плоть, кусок за куском, станут скармливать охотничьим псам у него на глазах. Так будет продолжаться, пока в нем теплится жизнь, а потом его кожу и голову прибьют к одному из дубов, окружающих жертвенную поляну, в напоминание друидам всех рангов о том, что бывает со жрецами, предавшими братство.

— Ох, ничего себе!

Повисло томительное молчание, потом Празутаг ворчливо посоветовал всем идти спать. Завтра они окажутся на вражьей земле, там-то им и понадобится вся их смекалка.

— Да, но у меня есть вопрос, — тихо сказал Катон.

Празутаг встал и покачал головой:

— Нет! Сейчас спать!

— Это успеется, — не сдавался Катон, и, раздраженно выпустив воздух, Празутаг снова сел.

— Какие соображения убеждают нас в том, что здешний хозяин заслуживает доверия? — шепотом спросил оптион.

Празутаг что-то проворчал и нетерпеливо кивнул Боадике.

— Он говорит, что знал Веллоката мальчишкой.

— О, это обнадеживает, — хмыкнул Макрон.

— Но я все же не понимаю, как может этот Веллокат спокойно жить здесь, под самым носом у дуротригов, и не бояться их опустошающих пограничные земли набегов, — упорствовал юноша. — Ведь они разорили великое множество подвластных Верике поселений, глубоко проникая в страну атребатов, а тут все равно тишь да гладь. Разве вам это не кажется странным?

— А есть ли еще что-нибудь, подтверждающее твои сомнения? — устало осведомилась Боадика.

— Только это.

Катон потянулся к плетеной корзине и осторожно, стараясь не ворошить остальную посуду, вытащил из нее плоскую серебряную тарелку.

— Видите? Похожее или это же самое блюдо я видел в Новиомаге, в яме с награбленным добром. Взгляни, командир. Если ты помнишь, мы бросили там часть ценностей, так как обоз наш всего не вмещал.

— Помню. — Макрон с сожалением вздохнул. — Но если это то самое блюдо, как же оно попало сюда?

Катон пожал плечами. Ему вовсе не хотелось пускаться в какие-то пояснения, а уж тем более обвинять Веллоката в пособничестве врагам. Празутаг мог отреагировать на то слишком рьяно.

— Можно, конечно, предположить, что это блюдо завез сюда Диомед, но оно слишком дорого стоит для дара или покупки. Скорее всего, Веллокат задешево приобрел его у кого-то из промышляющих грабежом дуротригов. Думаю, после того, как мы ушли, уцелевшие негодяи вернулись в Новиомаг, чтобы подобрать все остатки добычи.

— А может быть, Веллокат и сам участвовал в разбойничьем рейде, — добавил, сдвинув брови, Макрон.

Когда Боадика перевела все это Празутагу, тот мрачно оглядел блюдо, потом резко поднялся на ноги, повернулся к хозяйскому ложу и взялся за меч.

— Нет!

Вскочив с места, Катон ухватил воина за запястье.

— А ну как мы ошибаемся. У нас ведь нет прямых доказательств вины человека, впустившего нас в свой дом. К тому же убивать его не имеет смысла. Так мы раскроемся раньше времени, ибо враги, обнаружившие труп, тут же помчатся по нашему следу.

Боадика перевела эту пламенную тираду, и Празутаг, что-то пробормотав, убрал ладонь с меча, после чего повернулся к огню и застыл, сложив на груди огромные мускулистые руки.

— Нет, с этим Веллокатом все равно следует разобраться, — заметил через какое-то время Макрон. — Иначе он будет судачить о нас со всеми, кто тут проезжает. До света нам надо прикончить хозяина хуторка, как и его домочадцев.

— Командир! — воскликнул потрясенный Катон.

— У тебя есть план получше?

— Есть!

Мгновенно посуровевшие взгляды присутствующих скрестились на молодом оптионе. Мозг того лихорадочно заработал.

— Если Веллокат связан с друидами, мы можем использовать это. Раз уж он так болтлив, пусть болтает, что хочет. Нужно лишь, чтобы его болтовня нам ни в чем не вредила.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

И опять они двигались в темноте, ведомые Веллокатом: тот знал ближний путь. Завтраком им послужили остатки холодной похлебки, хотя плотная пелена висевшего над ледяной водой и обволакивавшего прибрежные ивы тумана теперь будила в них мысли о том, что следовало бы глотнуть чего-нибудь погорячее. У брода Веллокат остановился, глядя, как гости усаживаются на коней. Когда все устроились, Празутаг склонился с седла и пожал хуторянину руку.

Затем атребат отступил в тень, отбрасываемую густым ивняком, а икен пришпорил коня, и лошади вошли в реку. Тишину нарушили громкие всплески воды, такой студеной, что животные протестующее заржали. Вода поднялась им по брюхо, а там и выше, она залила сапоги и без того лязгающего зубами Катона. Он попытался утешиться мыслью, что речной поток, по крайней мере, смоет налипшую на ноги грязь, но утешение было слабым. Уже в который раз юноша пожалел, что не остался на рабских хлебах при императорском дворе в Риме.

Пусть он навеки лишился бы всяких там прав и свобод, зато уж точно был бы свободен от нескончаемых воинских тягот. Жизнь легионера и так-то не очень сладка, а уж походная и того меньше. Продрогший Катон сейчас, кажется, отдал бы все за возможность часок посидеть-попотеть в римской бане. Увы, вместо этого ему приходится растирать вконец онемевшие ляжки на пути к худшим из всех перспектив, какие только могут ожидать человека.

— Приуныл в дороге? — с ухмылкой произнес едущий с ним рядом Макрон.

— Вмиг протянешь ноги, — угрюмо отозвался Катон, закончив армейскую поговорку.

— Вспомни, приятель, ты ведь сам заварил эту кашу. Кому же, на хрен, ее расхлебывать, как не тебе?

— Спору нет, командир.

Речное ложе плавно пошло на подъем, и вскоре лошади, радостно встряхиваясь, выбрались из холодной воды. Оглянувшись назад, на растревоженную стремнину, путники не увидели ничего, кроме береговой дальней кромки. Каждый мысленно попрощался с дружественной страной. Теперь она станет для них бесконечно далекой. В соответствии с планом Катона, заподозрившего в двурушничестве хозяина одинокой усадьбы, всадники поначалу двинулись вверх по реке, словно бы стремясь обогнуть по широкой дуге основные поселения дуротригов. Они даже перешли на тяжелую рысь, чтобы дробный стук конских копыт наверняка достиг слуха прячущегося в кустах Веллоката.