У смерти на краю. Тонечка и Гриша - Ирина Николаевна Пичугина-Дубовик

Ладно, традиции и устои у них особые, островные. «Полковник» ему тезисно историю Японии излагал.

…Жили они на своих островах, закуклились маленько. Вроде как на поселении жили — не сбежишь никуда. И стояли над ними удельные князья. Как водится, князья дрались вечно, всё власть делили. А простые самураи, чтобы выжить в этой бесконечной мясорубке, научились без рассуждений полностью подчинять себя своим сюзеренам.

Душу подломили. Внутрь себя ушли. Стали эгоистами и от нормы отошли.

Чуть чего — животы себе вспарывают, чтобы честь соблюсти.

«Гири»! Честь!

А какая честь в фашизме?

Вот и второй заслон.

Если все поголовно — эгоисты и слегка не в себе, то выходит — они целый народ националистов? Фашистов по сути своей, перед которыми другие народы — и не люди, а так, говорящие скоты?

Гитлер тоже подобное внушил немцам.

А император Хирохито — японцам.

Ну, может, и не только он. Как там принято говорить о коллективной ответственности? «Правящие круги»?

И устроили эти «правящие круги» семь кругов ада китайцам. Миллионами их убивали.

Переводчик рассказывал, он до призыва с семьёй жил возле рудников. Так их японские власти эшелонами туда китайцев свозили и в рудник спускали, чтобы работали.

А наверх никого не поднимали. Только кидали туда еду, жалкие подачки. И грозили, если «на-гора» ничего выходить не будет — пустят отравляющие газы.

Сколько там тысяч полегло под землёй?

Переводчик ещё странный стишок прибавил. Ну, не стишок, замечание вроде. Критика тех крайностей, что в японском народе уживаются. Это один их старинный поэт сказал, Кёрай по имени.

На ум Григорию немедленно с поклоном явились строки:

Как же это, друзья?

Человек глядит на вишни в цвету,

А на поясе длинный меч!

Вишнями любуется, но меч под рукой… Вот таковы они, самураи.

А что теперь? Теперь общие оценки количества людей, убитых японцами в Китае, разнятся. Но речь уже идёт о паре десятков миллионов, если не больше…

Григорий поморщился.

Даже и ему, даже и теперь, когда столько прожито, перевидано — вот просто трудно совместить окровавленные горы трупов и этих его сегодняшних «подопечных», заглядывающих на него, русского белого богатыря, как детишки малые…

«Стоп», — оборвал себя Григорий.

А Нанкинская резня в 1937 году? 300 тысяч населения тогда японцы под нож пустили. Говорят, убивали безоружных китайцев. И ещё говорят, на улицах города тогда царило изощрённейшее насилие, просто садизм. Мало убить, им поизгаляться ещё было нужно…

Вот где их честь, а?

Честь!

Самурайская честь! Это она допускала.

И никто из самураев тогда себе животы не резал. Китайцев они тогда в упоении резали! А у нас на Сахалине?

Григорий Сергеевич завозился на постели, не в силах совладать с собой. Память безжалостно преподносила жуткие картины ночных убийств на границе.

«Тихо, — опять цыкнул на себя Григорий Сергеевич. — А то Тоню разбужу…»

Рассуждал дальше. Итак, кодекс «бусидо» удобно устроен, как на шарнирах — подгибай его, куда князю надо.

Отдельный самурай — немного съехавший эгоист без намёка на благодарность или понимание другого, того, кто рядом. Эдакий человек-меч.

Как «господин Исида» рассказывал? «Правильная смерть» самураю важнее жизни?

Из таких сложилась и вся нация жестоких и бесчувственных эгоистов.

Они не могли не поддержать все идеи Гитлера.

Так. С двумя заслонами разобрались.

А третий заслон — «великая Япония», чёрт!

Всё вокруг завоевать, местных вырезать и «царить»!

Вот «великая идея»! В ней величия столько же, сколько и чести! Ни грамма нет!

Хорошо, идём дальше.

А если всё пошло наперекосяк? Ресурсов нет, тихоокеанский флот разбит, союзник — Гитлер — тоже разбит и отравился у себя в бункере, крыса, а император и этот, имперский высший военный совет, безоговорочно капитулируют?

А на закуску — извольте бриться!

Император их Хирохито вдруг сообщает своей «высшей нации» сверхчеловеков, что он отрекается даже от своей «божественности»!

Каково?

Вот что это будет в глазах потрясённого потомка самураев?

Крушение это для него.

Полный слом его жизненных принципов.

И жить ему, самураю, после подобного нельзя. Ведь Япония проиграла, рухнула его маниакальная вера в превосходство японской нации, вера в «божественность» императора, идея «великой Японии».

И ещё до кучи — американский генерал у них становится главным правителем!

Этот, Дуглас Макартур. Распорядитель судеб, чёрт, союзничек… Двух бомб атомных не пожалел, сбросил на мирные и капитулировавшие города…

Что они, самураи, сделали в ответ? Да уж наделали, просто средневековье какое-то!

Бессильное отчаяние…

«Отпрыски хороших семейств» сели на площади Токио перед императорским дворцом. Сели все в белом, с белой повязкой на лбу. Черти же! И по сигналу — тысячи их совершили самоубийство, «сеппуку». Вся белая площадь в один миг стала красной от крови.

Что же, чужих не щадят, своих — тоже!

Как это они пилотов-камикадзе… А? Выдумали же такое! Лётчики-полётчики в один конец!

Но вот же черти! Пилотов-добровольцев оказалось в три раза больше, чем самолётов…

Спешили умереть за «великую Японию», что ли?

А массовые самоубийства в их генералитете? Не перенесли капитуляции, понимаешь…

И ещё Григорий Сергеевич думал о том, что ему объяснил «господин Исида»: об обычае ритуального самоубийства «вослед» — «дзюнси», когда вассалы совершали «сеппуку» после смерти своего сюзерена.

Не придёт ли в голову «набедокурить» и «его» японцам теперь, после самоубийства в Японии их командиров? Его, Григория Сергеевича, по головке за то не погладят, если проглядит.

Ох, провались ты!

Одна «армейская белая косточка» у него в лагере.

Самураи, черти их подери!

50. Советская Гавань. Тонино «лечение»

Вот вечность камня,

Хрупкость жизни тюльпана…

Что же прочнее?

Антонина ходила на работу чёрная от горя и беспокойства. Не знала, что и предпринять.

Очень высокая влажность и зима — в высшей степени неприятное сочетание. После благодатного климата Украины нелегко вновь им было оказаться на самом краю холодного океана.

Девочки всё время болели.

У Верочки случилось осложнение: страшное воспаление среднего уха.

Она уже почти потеряла слух. Доктор в совгаваньской поликлинике предложил долбить череп.

Вот Тонечка испугалась!

Тут нужно добавить, что Антонина Степановна со стареньким доктором Ёсикавой была в наилучших отношениях. Доктор беззлобно вышучивал её первое появление у него в больничке, звал её теперь — «мадам Молния».

Тоня смущённо улыбалась в ответ.

Узнав о несчастии с Верочкой, доктор сам предложил свои услуги.

Осмотрел Веру.

Неодобрительно покачав головой, прочёл Антонине целую лекцию о правильном лечении.

— Главное, — терпеливо внушал он Антонине Степановне