Без пощады - Александр Зорич

Таня, правда, не танцевала — сказывалась врожденная стеснительность. Но почему бы не поддержать аплодисментами и улыбками более раскованных товарищей? Именно там, на Вешней, Таня выпила первые в своей жизни литры «сангрии».

Во время этих праздников жизни Никита Андреев, как правило, сидел рядом с Таней. Поправлял плед, в который Таня закутывалась (по вечерам даже вдалеке от моря становилось прохладно). Подливал ей в кружку вина. Подносил к сигарете зажигалку. И вообще вел себя как кавалер. Впрочем, ничего фривольного Никита себе не позволял, что Таню в общем-то радовало.

Тем не менее уже на четвертый день Таню и Никиту все начали считать «парой».

Таня не возражала, Никита — тем более. Впрочем, каждый вечер, расходясь по своим палаткам, они обменивались вполне целомудренным рукопожатием.

А потом Таня залезала в свой спальник и мгновенно засыпала.

Утром одиннадцатого дня они вскрыли вторую камеру, расположенную под первой, на семь метров ниже уровня пола, — Штейнгольц оказался прав, их было две.

В лаконичных, но убедительных выражениях Башкирцев попросил участников экспедиции, кроме Катенина и двух габовцев — Горяинова и Шульги, — возвратиться в Деревню и заняться своими делами. Дескать, дальше мы и без вас управимся.

Все сделали понимающие лица. Никита Андреев легонько пихнул Таню в бок. Дескать, что я тебе говорил?

— Какие могут быть вопросы! — с деланным равнодушием отозвался Казимир Лях.

Он извлек из воды похожий на железный одуванчик на длинном стальном стебле аппарат (что это такое, Тане в университете не объясняли, а спросить у Никиты она все время забывала) и, поднимая брызги, решительной походкой направился к берегу, держа свой «одуванчик», как хоругвь.

За ним потянулись и другие.

Подошло время обеда. Сияющий Тодо Аои в высоком белом колпаке поставил перед рассевшимися вокруг стола археологами широкое блюдо с тушеной капустой, водрузил перед каждым салатницу с греческим салатом и с воистину самурайской неспешностью принялся разливать по тарелкам наваристый суп с фрикадельками. Над столом распространился тонкий аромат гвоздики и домашний запах укропа. Суп золотился в лучах заходящего солнца. А фрикадельки походили на гранитные валуны, омываемые теплым течением.

Однако на прелестные фрикадельки никто даже не смотрел. Археологи молча подносили к ртам ложки, нехотя жевали — словно бы присутствовали не на обычном обеде, а на поминках по уважаемому и любимому человеку.

— Что ито было происходить, скажите, пожалуйста? Почему, скажите, пожалуйста, вы не есть с аппетитом? — спросил Тодо. — Я наклал в еду слишком большую соль?

— Да нет, соли достаточно, — вежливо отозвалась Арина Анатольевна.

— Где ушли остальные? — не унимался Тодо, имея в виду, конечно, Горяинова, Башкирцева, Катенина и Шульгу.

— Они сказали, что поедят потом.

— Гм… — Тодо озадаченно нахмурился. — Зачем?

— Они заканчивают исследования, — процедил Никита.

— Исследования есть важный очень вещь, говорю уверенно… Но когда в желудке много вкусной еды, в голове сразу делается много мыслей!

— Они неголодны, Тодо, — сказала Арина Анатольевна холодно. И посмотрела на повара «со значением».

Стараясь не выказывать обиду, Тодо спешно ретировался к плите. Как и Таня, семнадцатилетний Тодо, рожденный в семье русских японцев на Сахалине, был в экспедиции первый раз. Увы, Никита Андреев не взял на себя труд объяснить ему, что почем в мире полевой ксенологии. И что техногенные объекты — вещь деликатная, секретная.

Обед закончился в полном молчании — чувствовалось, нервы археологов напряжены до предела. Что там происходит, возле арсенала? Не угрожает ли жизням их товарищей опасность? Мало ли что там, во второй камере?

Но, как говорится, бог миловал.

К вечеру в лагере появились мокрые, измотанные Башкирцев и Катенин. Они волокли за собой защитные костюмы и вполголоса о чем-то спорили. Казалось, за эти часы Башкирцев постарел на десять лет.

Спустя полчаса на окраине Деревни материализовались Горяинов и Шульга. За ними следовали анонсированные Никитой самодвижущиеся чемоданы, конструкция которых, опять же, если верить Никите, позволяла содержимому уцелеть даже в эпицентре ядерного взрыва. Чемоданов было два — синий и белый.

При виде начальства пилот планетолета Алекс Нарзоев, здоровяк и молчун, тут же отставил в сторону одноразовый стаканчик с черным кофе и вскочил на ноги, всем своим видом выражая готовность идти куда скажут.

Горяинов ответил Нарзоеву легким кивком. И вот уже все трое зашагали в сторону горы Хуанита, у подножия которой в старом, основательно заросшем по верху капонире расположился планетолет «Счастливый».

Участники экспедиции завистливо смотрели троице вслед. А когда Горяинов, Шульга и Нарзоев скрылись из виду, экспедиция просто-таки взорвалась поздравлениями и радостными воплями. Потому что всем было ясно: цель, сколь бы загадочной она ни была, достигнута! И каждый — даже повар Тодо — вложил в ее достижение свою лепту!

А еще все знали: теперь два дня отдыха — и домой!

— Сегодня наверняка будет гулянка, — довольно потирая руки, сказал Никита.

— Но мы же еще не закончили! Штейнгольц говорил, мы должны провести замеры и съемку руин Терракотового Колумбария…

— Подумаешь, на полчаса работы! — отмахнулся Никита.

— А еще в плане значится проведение исследовательских работ на косе Динна.

— Туда поедут Катенин, Киприанов и Арина Анатольевна… Нам там вообще делать нечего! — парировал Никита. — Не наш профиль!

— В таком случае как мы должны поступать?

— Радоваться хорошей погоде. Пить вино. Танцевать. — Никита подмигнул Тане. Он старательно культивировал имидж жуира и бонвивана от науки. — А кому не нравится моя жизненная программа имени старика Эпикура, — продолжал Никита, подразумевая Таню, — те могут хоть сейчас садиться за написание статьи «Реконструкция города Сеф-Се методом культурфункциональной экстраполяции по Людичу».

Но Таня даже не улыбнулась ему в ответ. Она все еще находилась в плену у своих мыслей. Ее мучило страстное любопытство. Ей невероятно хотелось знать, что же все-таки лежит в чемоданах.

— А если я их спрошу, что там?

— Кого это их?

— Ну, хотя бы Катенина…

— Зачем?

— Я же имею право знать, что мы нашли? Ведь я тоже принимала в этом участие!

Никита не сразу понял, что именно имеет в виду Таня. А когда понял, лицо его сразу стало недобрым и взрослым.

— Знаешь, Танек… Я тебе не советую ничего спрашивать. Как друг. Понимаешь? С государственными тайнами лучше не связываться. Дольше проживешь.

— Но ведь это важно! — убежденно выпалила Таня. — Может быть, этот вопрос будет мучить меня всю оставшуюся жизнь!

— Скажешь тоже — всю оставшуюся жизнь! — заулыбался Никита. — Да что там в принципе может лежать! Ершик для космического унитаза, страшно радиоактивный и обладающий антигравитационными свойствами? Репеллент, убивающий инопланетных комаров размером с альбатроса, а в качестве побочного эффекта — и всю земноподобную фауну в радиусе десяти километров? Все эти штуки только называются очень внушительно — «ансамблями», «констелляциями», «обоймами». А на самом деле это всего лишь мусор! Опасный для нашего здоровья техногенный мусор, побочный продукт цивилизаций, о которых мы не знаем ровным счетом ничего, кроме того, что они были другими! Короче говоря, выбрось эту чушь из головы.

— Татьяна Ивановна, будьте добры подписать здесь. — Рядом с Никитой и Таней, чаевничающими под раскидистым деревом, появился Казимир Лях. В руках он держал электронный планшет. Планшет голубел неким официальным документом (будь там текст научной статьи, фон был бы нежно-салатным, а если художественная проза — бумажно-желтым).

— Что это? — спросила Таня.

— Так нужно. Подписывай. Я тебе потом объясню, — процедил ей в ухо Никита.

Но Таня решила не оставлять объяснения на потом. Она пробежала глазами по тексту.

«Я, нижеподписавшаяся…», «сохранять в тайне…», «не допускать и не способствовать распространению информации о характере раскопок…», «оповещена, что нарушение вышеперечисленных правил влечет за собой административную и уголовную ответственность в соответствии с действующим законодательством РД…».

— Уголовную?.. Ответственность?.. — повторила ошарашенная Таня.

— Именно так, Татьяна Ивановна, — кивнул Казимир Лях, всем своим видом (а также обращением — обычно он называл ее «Танюшей») выражая крайнюю степень официальности.

— А если я случайно… ну… случайно проболтаюсь подруге, что мы тут были и что-то нашли?

— Пойдете под суд, Татьяна Ивановна. Это серьезное дело. Разве вас не предупреждали, когда вы подавали документы на работу в наш сектор, что такие ситуации возможны?