Прекрасная Джоан - Молли Хейкрафт

К середине марта мы поняли, что, если будем заезжать в каждый замок по пути, мы доберемся до Вены не раньше лета. Страх за Ричарда снова сковал мне сердце; в ту ночь я устрашилась и своей незаконной связи с Раймондом. Не могу сказать, что его поцелуи были не так сладки, но после той ночи я часто лежала без сна и гадала, когда же все это кончится. Многие мои страхи рассеивались к утру, однако остальные ехали со мной в Вертхайм. Подняв голову и увидев замок впереди, я поняла, что впервые страшусь предстоящего вечера.

К счастью, ни графа, ни его супруги, ни придворных не оказалось дома; а сенешаль с небольшим отрядом, пригласивший нас к ужину, был рад любому развлечению. Когда мы закончили играть, петь и танцевать, нам отвели комнатку возле кухни; там была даже настоящая кровать.

Как только мы остались одни, Раймонд обнял меня и пытливо заглянул мне в глаза.

– Ты устала, любовь моя, – сказал он. – Благодарю Господа за эту удобную постель. Ложись и спи, я же вернусь в зал и выпью с сенешалем несколько кубков вина. Если он окажется разговорчивым, не придется обшаривать замок – во всяком случае, не думаю, что владелец замка отсутствовал бы, будь его пленником король Англии!

Должно быть, вскоре я крепко заснула, так как проснулась только наутро. Раймонд стоял рядом, держа в одной руке флягу с вином, а в другой – каравай хлеба.

– Наконец-то новости, милая! – сказал он. – Леопольд и император Генрих 14 февраля встретились в Вюрцбурге. С тех самых пор ни одного горожанина не пропускают в замок Мариенбург. Конечно, причина, почему закрыли замок, может оказаться совсем в другом, однако нам нужно скорее отправляться в дорогу.

Так как Вюрцбург находился в тридцати милях от Вертхайма, нам весь день предстояло провести в седле. По пути мы сделали лишь один привал.

– Кто знает, – говорил Раймонд, – может быть, нас и пустят. Пока не стоит думать, что в Мариенбурге держат Ричарда, – возможно, горожан не пускают в замок по другой причине. Мы с тобой – менестрель Блондель и танцовщица Джоанна – ищем ночлега и хотим немного заработать. Если стража выгонит нас, мы что-нибудь придумаем.

Как я узнала впоследствии, он просто пытался успокоить мои страхи, сам же изобретал один план за другим, как нам проникнуть в Мариенбург.

Как и остальные замки, Мариенбург стоял на скалистом высоком берегу реки; его силуэт чернел на фоне вечернего неба. Мы увидели высокую главную башню и еще одну, круглую; несмотря на предупреждения Раймонда, сердце мое тревожно забилось, когда мы начали подъем по крутому склону.

Конь наш устал от долгого пути; у подножия холма Раймонд спешился.

– Жди меня здесь, – велел он мне. – Я подойду к воротам и, если все спокойно, вернусь за тобой.

– Нет, – возразила я. – Помоги мне слезть, и мы пойдем вместе. Коня можно привязать к дереву.

– Но…

– Мы пойдем вместе! – повторила я, спрыгивая на землю. – Одна я здесь не останусь!

Раймонд нахмурился и поднял вверх руки в знак того, что уступает. Привязав коня к молодому деревцу, он вскинул на плечи мешок с лютней, и мы вышли на дорогу.

Подойдя к воротам замка, Раймонд громко постучал. Ответа не последовало; он постучал еще раз. Ворота открылись. Пока он говорил со стражником, я отступила в тень. Вначале стражник только качал головой, но после того, как Раймонд дважды полез в свой дорожный кошель, стражник ухмыльнулся, буркнул что-то более дружелюбным тоном и пропустил нас.

Мы оказались в крепости, однако Раймонд предупредил, что, со слов стражника, в сам замок нас ни за что не пропустят.

– Я дал ему денег, и он сказал, что ему приказали никого не пускать, но, поскольку в приказе ничего не говорилось о бродячих артистах, он решил рискнуть и навлечь на себя неудовольствие хозяина.

Во дворе замка царила необычная тишина. Если бы я не заметила нескольких освещенных окон, я бы решила, что замок необитаем. Когда мы подошли ближе к главной башне, мы услышали смех, голоса и музыку.

– Ужин кончился, – сказала я Раймонду. – Если мы хотим пробраться туда, сделаем это сейчас.

Перед башней не было ни рва с водой, ни подъемного моста, только огромная, тяжелая, окованная железом дверь. Раймонд постучал, и я снова отошла в тень. Человек, открывший ему, лишь отрицатель качал головой, несмотря на то, что Раймонд снова полез в кошель за деньгами. Потом дверь захлопнулась, и я услышала, как в замке повернулся ключ. Раймонд повернулся ко мне; лицо его было угрюмым.

– Он велел мне убираться, но вначале мы попробуем пройти через кухню.

Однако кухонная дверь оказалась закрытой, и никто не подошел к ней, несмотря на то, что Раймонд в кровь разбил руки, молотя по ней. Наконец, мы поплелись прочь, еле волоча ноги.

– Попробуем вернуться позже, – сказал Раймонд. – Может быть, все слуги убирают зал после ужина. Наверное, раз никого в замок не пускают, они просто заперли все двери и отпустили стражу.

– По крайней мере, за нами никто не гонится, – с улыбкой заметила я, закутываясь в плащ.

– Да, но здесь становится холодно, Джоан. Обойдем вокруг, и тогда я снова постучусь в дверь кухни.

Рука об руку мы с ним обошли замок, держась у стены башни. Там было теплее, и, как заметил Раймонд, так меньше вероятности, что нас увидят из окон.

Увидев над головой окно, в котором горел свет, я сказала:

– Больше всего меня страшит мысль, что Ричард может быть здесь, совсем рядом с нами, и смотрит сейчас в окно! Но если он увидит нас, то решит, что мы с тобой – просто влюбленная парочка.

Внезапно мне в голову пришла новая мысль.

– Раймонд, давай споем! Ты ведь менестрель. Ты просился, чтобы тебя впустили, ты хотел развлечь общество, но получил отказ. Так спой прямо здесь и заработай себе на ужин!

Раймонд немедленно достал из мешка лютню.

– Попробовать можно, – ответил он, передавая мне мешок. – Ричард обязательно узнает мой голос. А худшее, что может с нами случиться, – нас просто выгонят вон!

Мы отошли подальше от стены, он настроил лютню, и голос его поплыл в ночной тишине. Когда он закончил песню и замолчал, в освещенном окне показалась женская головка, и на землю рядом с нами полетела монета. Раймонд собрался петь снова. Я попросила его исполнить одну из песен Ричарда.

– Ну конечно! Почему я сам не догадался? Но вспомню ли я слова? – Он начал тихо напевать себе под нос; я подсказывала ему слова, и он пропел первый стих той песни, которой Блондель научил Беренгарию и меня.

– Вот и хорошо! – ободрила я его. – Пой!

Он запел; голос его был чист и звонок и далеко разносился в ночной тиши. Я слушала его и вспоминала, как Блондель и Беренгария исполняли эту песню для моего брата, потом Рик запел с ними, обняв Блонделя за плечи…