Ядерный Ангел - Андрей Львович Астахов

каске, ощупывал разгрузку, в кармашках которой лежат запасные магазины к винтовке, обоймы к пистолету и квантовые гранаты. Ермолай уверил меня, что эти гранаты очень эффективны - вспышку в пять миллионов свечей человеческий глаз перенести не в состоянии, а уж глаз ночной твари тем более. Предупредил, что я сам должен беречь глаза. Я слушал архистратига и понимал, что теперь моя жизнь зависит от мелочи. Неудачный выстрел, неудачный бросок гранаты, неудачно выбранная позиция – и все, конец. Как говорится, шаг влево, шаг вправо и расстрел на месте. Тога отдал мне дозиметр, строго-настрого наказал следить за радиацией. А Алина… Она просто молчала и смотрела на меня. И я ничего не смог ей сказать. Не хотелось говорить избитые дежурные фразы типа «Жди меня, и я вернусь». Только сейчас я, филолог, понимаю, как же трудно передать чувства словами, особенно если эти чувства слишком сильные. Так что мы с моей Кис не сказали друг другу ни слова на прощание. Все слова нам заменил долгий поцелуй, после которого у меня заболело сердце. И я полез в бронемашину, не оглядываясь, чтобы снова не встретиться с Алиной взглядом. Почему-то мне казалось, что она плачет.

Я подумал о Мюррее. Эх, мог бы я сейчас взять этого сукиного сына за горло, придушить слегка и спросить, что же эти уроды на самом деле сделали с Алиной. И делали ли что-то вообще. Может, просто убедили девчонку, что она симбиотик. Внушили, что она способна сделать то, чего не могут другие. Сделали из нее расходный материал. Запланировали для нее героическую смерть. Останусь жив, не я буду, но узнаю правду. Никогда не поверю, что она прошла кибер-репликацию. Не может киборг плакать. Не может киборг испытывать любовь…

Машину вел Анфим Дербник, и за всю дорогу он не вымолвил ни слова. Два сопровождавших меня херувимчика с автоматами – тоже. Наверное, нам просто нечего было друг другу сказать. Оно и к лучшему: я должен подумать, собраться, сосредоточиться, все оценить и спрогнозировать. Никогда прежде мне так не хотелось победить.

Несколько раз я смотрел на пасс. Сегодня двадцать девятое апреля две тысячитридцать восьмого года. Хороший день я выбрал для своей битвы – теплый, солнечный, погожий. Через три дня у меня день рождения. Мне будет двадцать семь – будет ли?

Опять противный липкий страх пополз по коже, начал ковыряться холодными пальцами в кишках. Я глотнул из фляги водки: немного полегчало. Курить я не стал, чтобы не было ненужного запаха.

Бронеавтомобиль взревел мотором, начало сильно трясти. А потом мы остановились, и Дербник, повернув ко мне лицо, сказал:

- Окраина леса. Объект в километре перед нами.

- Я выхожу, - ответил я.

Вечер уже наступил, быстро темнело, холодный ветер немного взбодрил меня. Я развернул карту, которую распечатал для меня Тога – D65 действительно был прямо передо мной. Я не мог его видеть за деревьями, но буквально чувствовал, в какую сторону мне следует идти.

- Бывай, Анфим, - я пожал иеростратигу руку. – Возвращайтесь обратно.

- Может, передумаешь? – совсем по-свойски спросил меня Дербник.

- Нет. Нельзя так. Все, ступайте с Богом, с тем Богом, который на небесах.

- И ты ступай с Богом, - Анфим поклонился мне и полез в машину.

Я дождался, когда «Даймлер» скроется за деревьями, и зашагал вниз, к берегу озера. На карте не было обозначено его название – видимо, нацисты не считали нужным сохранять исконные русские слова, а своего обозначения не придумали. Просто Озеро. Было еще не слишком темно, и я шел без фонаря. Возник сильный соблазн поболтать с Тогой по радио, но я его поборол. Мне пока нечего было ему сказать.

Потом я увидел заброшенный лагерь, который был здесь почти девяносто лет назад. Сначала я увидел ворота – два бетонных столба с металлической фермой над ними. На ферме ржавая табличка с полустертой готической надписью «Кто не работает – тот не ест». Сволочи, на ворота концлагеря повесили цитату из Нового Завета! Я вошел в ворота, оказался на мощеной дороге, ведущей вглубь объекта. От концлагеря практически ничего не осталось, одни бетонные фундаменты сторожевых вышек и бараков, сгнившие балки, груды щебня. Я включил фонарь. Впереди темнела огромная кирпичная труба, похожая на сильно вытянутую усеченную пирамиду. Я шел к ней и вскоре выбрался на бетонный плац, где когда-то строили заключенных. Здесь их было почти пятнадцать тысяч, когда нацики начали строить свой объект D65. Интересно, сколько заключенных выжило? Скорее всего, ни одного…

Пройдя плац, я оказался у забора, который отделял лагерь от кирпичного завода, на котором когда-то работали заключенные - это его трубадо сих пор торчала над развалинами. От завода мало что сохранилось: кучи слежавшейся глины, песка, огромные котлованы, ржавые останки техники, разрушенные печи для обжига, полуразобранные колеи для вагонеток. Миновав эту гигантскую свалку, я оказался у административного здания завода – от него уцелел только первый этаж. Побродив по офисным помещениям, я вдруг понял, что не знаю самого главного – куда мне идти дальше. Где находится вход в убежище нахттотеров.

На стенах в разрушенном офисе висели плакаты. Большей частью агитационные постеры СС и Трудовой армии времен второй мировой. Я машинально смотрел на них, проходил мимо. Но в одном из кабинетов я увидел схему лагеря Firpenlag5613, того самого, по развалинам которого я бродил. На схеме была обозначена какая-то Особая зона в полукилометре от завода. Скорее всего, мне туда.

Выбравшись из руин, я потопал на восток, к Особой зоне. Очень скоро я оказался в гигантском овраге, по дну которого была проложена узкоколейка. Сердце у меня забилось от волнения – теперь ясно, что я на правильном пути. И очень скоро я увидел, что меня ждут.

Луч фонаря уперся в решетчатые ворота, перекрывшие овраг. А секунду спустя я услышал, как кто-то негромко и отчетливо сказал «Halt!»

Нахттотеры. Двое, оба в черных кожаных плащах с капюшонами. Наверняка посланы встретить меня и убедиться, что я пришел один. Меня прошиб ледяной пот. До сих пор я встречался с тварями только в своих кошмарах, теперь видел их в реале. Рыцари-вампиры не двигались, видимо, изучали меня. Наверняка удивлялись моей наглости и моей наивности. Потом один из них направился ко мне. Он шел по гравию, который усыпал дно оврага, но я не слышал шума его шагов.

- Оружие на землю! –