ГИТЛЕР, Inc. - Гвидо Препарата

Созданный после войны в Америке сенатский комитет, возглавляемый Харли М. Килгором, демократом из Западной Виргинии, добросовестно разобравшись в разветвлениях тайного сговора американцев с врагом и не удержавшись от некоторой подчистки обнаруженных при этом непристойных фактов, оформил своё заключение вполне в духе известной ещё с версальских времён союзнической апологетики:

Соединённые Штаты случайно сыграли важную роль в техническом вооружении Германии... Ни военные экономисты, ни корпорации, как представляется, не понимали в полном объёме, что всё это означало... немцы приезжали в Детройт изучать технологию специализированного производства компонентов... Технологии, усвоенные немцами в Детройте, впоследствии с успехом были применены при создании пикирующего бомбардировщика «Ю-87» («Штука») (105).

Таким образом, даже по доступным скудным свидетельствам, можно резонно предположить, что американское сотрудничество с немецким военно-промышленным комплексом во времена Веймарской республики и нацизма было действительно интенсивным и всепроникающим. «Машина Дауэса» возвестила решающую фазу инкубации нацизма в 1924 году, когда властители американской банкирской решётки, высиженные Норманом, принялись со знанием дела делить между собой квоты продаж облигаций гигантской германской индустриальной оси.

«Морган и К°» и Рокфеллер через «Чейз Нэшнл» продвигали акции «И. Г Фарбен» и немецких химических заводов на Уоллстрит. «Диллон и Рид» разместили долговые обязательства (на сумму 70 миллионов долларов) от лица угольных и стальных концернов, таких как Vereinigte Stahlwerke Альфреда Тиссена. Эти деньги послужили тайным фондом нацистской партии*,

* См. стр. 233

а также источником создания чугуна и тяжёлого проката для Третьего рейха. «В. А. Гарриман и К°», слившаяся в 1931 году с «Браун-бразерс» спонсировала германские электротехнические конгломераты (106). Как мы увидим в дальнейшем, пересмотренный план Дауэса, так называемый план Янга 1929 года, был назван по имени сотрудника компании «Дженерал электрик» Оуэна Янга. Янг после этого был назначен одним из зарубежных директоров АЭГ. АЭГ, германский аналог «Дженерал Электрик», крупный, созданный ещё старшим Ратенау, получил но плану Дауэса только в виде заимствований не меньше 35 миллионов долларов. К 1933 году, когда с неопровержимой ясностью стало понятно, что компания финансировала Гитлера, 30 процентов акций АЭГ принадлежали её американскому партнеру — «Дженерал электрик» (107).

Это отнюдь не случайность: Германия постепенно, но неуклонно вооружалась в полном соответствии с диктатами Версаля. С 1924 года англо-американцы оснастили и снарядили то, что впоследствии стало германской военной машиной, потратив на это более 150 долгосрочных займов, заключённых в течение менее семи лет (108): чем лучше и совершеннее оснащение, тем более мощной станет германская армия, тем более кровавой будет война, тем более громкой будет неизбежная победа союзников (и поражение Германии, умело направленной на конфликт), тем более полными и окончательными будут завоевания англо-американцев. За планом Дауэса не было ни алчности, ни коварства, преследовалась единственная долговременная цель — подготовить вечного врага к смертельной конфронтации, конфронтации, план которой будет отработан несколько позже.

На эти американские заимствования Германия оказалась способной восстановить свой промышленный потенциал, сделав его в целом вторым в мире... и платить репарации, не имея ни сбалансированного государственного бюджета, ни положительного торгового баланса (109).

Великая немецкая машина, построенная за счёт одолженного капитала и ставшая самой мощной и эффективной в Европе, работала на заимствованном топливе... Почему немцы отдали своё собственное топливо на хранение в банки иностранных дёржав? (110)

В действительности план Дауэса оказался первой немецкой пятилеткой (1924-1929 год) в преддверии грядущей мировой войны.

В течение этого критически важного пятилетия Норман трудился как пчела: для того чтобы поддерживать на столь высоком уровне непрерывный поток американских денег в Веймарскую Германию, от Английского банка требовалась виртуозность, на какую — единственный во всём мире — был способен только Монтегю Норман. Ибо только он умёл накапливать в своих подвалах иностранные деньги и, когда наступало время, подходящее для следующего изменения политической физиономии Германии, — отдавать их.

Великая британская шарада: крах нового золотого стандарта

Мощные лопасти подводных турбин открыли шлюзы американского снабжения Германии, и большую его часть задумал, организовал и осуществил именно Монтегю Норман. Последовательность его гениальных манёвров видна по цепи самых значительных событий предвоенного периода: он стал неподражаемым и непревзойдённым архитектором крушения Европы; жрецом банковского культа, ускорившим и обратившим в свою пользу отвратительное вырождение европейской цивилизации. Во время Второй мировой войны англо-американцы пришли, увидели и победили, но прежде чем они сделали это, Монтегю Норман построил план — и его деяния, несправедливо забытые, остаются пока самым удивительным подвигом в истории англо-американской осады Евразии, осады, начавшейся в Первую мировую войну.

Согласившись на предложенное Дауэсом переливание крови, Германия открыла дорогу союзникам: марка стала свободно конвертироваться в золото, а фунт стерлингов смог подняться до своего прежнего паритета в 4 доллара 86 центов.

Итак, в апреле 1924 года было объявлено о плане Дауэса, который по сути отсрочил на несколько лёт недовольство репарациями, и с этого момента фунт начал безостановочно расти (см. рис. 4.2). В мае «Морган и К°» совместно с ФРБНИ сообщили Норману и его сотрудникам, что они готовы открыть своим британским партнёрам щедрые кредитные линии, чтобы защитить конвертируемость фунта в золото, когда наступит этот момент, то есть, как они предполагали, в начале 1925 года. Британское казначейство немного поторговалось, но потом стороны всё же счастливо пришли к согласию, ободрённые и уверенные в успехе, после чего тандем Нормана и Стронга возобновил свою любимую игру на ставках банковского процента.

В июле 1923 года Норман поднял ставку с трёх до четырёх процентов, послав в Нью-Йорк сигнал о том, что Лондон готов — готов тянуть на себя золото (см. рис. 4.1). Какое-то время ушло на то, чтобы германский хаос спонтанно дошёл до своего завершения и Шахт смог заняться приёмом и распределением помощи, но в конце концов Нью-Йорк отреагировал и снизил ставку на полтора пункта, с 4,5 процента в мае 1924года до 3 процентов в августе. Положение изменилось на противоположное — теперь Нью-Йорк был ниже Лондона. План, конечно, заключался в том, чтобы привлечь в Лондон, на рынок дорогих денег, новых кредиторов, а заёмщиков — в Нью-Йорк, на рынок денег доступных. Это переключение имело решающее значение. Таким образом в Ныо-Йорке была инициирована политика «лёгких денег»: Нью-Йорк поглотил большое количество частных и государственных ценных бумаг и впрыснул в экономику наличные деньги, что облегчалось вольной и небрежной кредитной политикой коммерческих банков (111). Америка распухала от наличности, а Лондон, рынок которого отличался меньшим предложением, притягивал золото как магнит. Так была запущена феноменальная лихорадка «ревущих двадцатых» на Нью-Йоркской фондовой бирже: она началась в конце лёта

1924 года, что развязало руки Норману, который теперь мог приступить к накоплению золота Английским банком (112).

Но только после того, как крупный заём по плану Дауэса был в октябре перечислен но назначению, фунт стерлингов начал своё окончательное и решительное восхождение к паритету. Непрерывный рост английской валюты с октября (4,43 доллара за 1 фунт) по апрель (4,86) происходил «в страшно неблагоприятных условиях»: поддержанный американской банкирской решеткой фунт достиг вожделенного золотого паритета 28 апреля 1925 года, несмотря на «сильно отрицательный торговый баланс». В действительности повышение фунта до золотого плато произошло благодаря невидимому балансу (импорту капитала) (113). Норман осуществил свой план; в этой игре было только одно правило — изогнуть по собственному усмотрению банкирскую решётку.

Наконец всё было сделано: Британия вернулась к золоту при курсе 1 фунт за 4,86 доллара. Более тридцати стран последовали примеру Британии; лондонский Сити снова стал клиринговым мировым центром.

При ближайшем рассмотрении, однако, некоторые учёные педанты заметили, что новый британский «золотой стандарт» выглядел довольно своеобразно. Во-первых, золото было практически изъято из обращения (114): держатели банкнотов не могли, по условиям нового акта, менять знаки Английского банка на золото в этом банке. Банк же был обязан не продавать золото в количестве, меньшем 400 унций, — «за сумму, не меньшую чем 8268 фунтов стерлингов за один раз» (115): золото тихо выпало из обращения, оставшись в ограниченном кругу, доступном только для «крупных игроков». Чего хотел добиться этим Норман? Исключив для экономики возможность совершать купли-продажи в золоте и, что ещё важнее, накопив золотой запас в период кризиса, он убрал из финансовой системы буфер, делавший систему неуклюжей и не способной на быстрые реакции. Норман так откалибровал систему, чтобы она стала способной на быструю игру.